Бабкин дом продавайте! Свадьба на сто гостей!
Жанна Эдуардовна стучала пальцем по калькулятору. На кухонном столе вокруг неё лежали образцы приглашений, список гостей, распечатки меню из трёх ресторанов. Розовый пиджак, свежая укладка. Она пришла к нам «обсудить свадьбу» и уже два часа считала.
Мы с Глебом встречаемся четыре года. Год назад он сделал мне предложение. Мы оба хотели тихую свадьбу: роспись, ужин с родителями, поездка на море. Но свекровь сразу сказала: «Единственный сын женится раз в жизни. Будет как у людей».
Как у людей, по её мнению, — это ресторан на сто гостей, ведущий, живая музыка, фотограф, видеограф, лимузин и голуби. Список гостей она составила сама. Из ста человек мы с Глебом знали от силы тридцать.
Свекровь насчитала два миллиона. Своих денег у неё нет: она живёт на зарплату администратора в салоне красоты. У нас с Глебом есть накопления на первый взнос за квартиру. Немного. Мы не хотели тратить их на один вечер.
А у моей бабушки есть дом. Старый, деревянный, в пригороде. Бабушка Нюра живёт в нём всю жизнь. Ей восемьдесят два. Там её огород, её куры, её кошки, могила дедушки на сельском кладбище через дорогу. Бабушка не представляет себе жизни в городской квартире.
Свекровь знала о доме. Я сама рассказывала, когда мы только познакомились.
— Бабкин дом продавайте! Свадьба на сто гостей! Это же для вас! Для внучки! Бабка переедет к твоей матери, а дом продадим. Там земли пятнадцать соток, это миллиона три! Хватит и на свадьбу, и на машину вам!
Я держала кружку обеими руками. Чай остыл ещё час назад.
Глеб сидел, откинувшись на спинку стула. Он весь вечер молчал и почему-то едва заметно улыбался.
— Не продадим, — сказала я спокойно. — Бабушка в нём живёт.
— Живёт! Ей сколько осталось? Год, два? А свадьба — на всю жизнь! Эгоистка! О себе думаешь!
Я почувствовала, как у меня горят щёки. И тут Глеб, всё так же откинувшись, легко сказал:
— Мам, свадьбы не будет. Мы вчера расписались.
Палец свекрови замер над калькулятором.
— Что? — переспросила она. — Глеб… что ты сказал?
— Расписались, мам. Вчера, в одиннадцать утра. В районном загсе. Свидетелями были бабушка Нюра и мой друг Костя. Потом поехали к бабушке, она пирог испекла. Всё.
Свекровь смотрела на сына. Губы у неё беззвучно шевелились.
Я тоже смотрела на Глеба. Мы договорились, что скажем его маме вместе, через неделю, спокойно. Но он, видимо, больше не мог слушать про бабушкин дом.
Глеб достал из кармана свидетельство о браке. Положил на стол поверх образцов приглашений.
— Вот, мам. Можешь выбросить калькулятор.
Свекровь взяла свидетельство. Руки у неё дрожали. Она перечитывала его снова и снова.
— Без меня? — наконец спросила свекровь. — Ты женился без матери?
— Мам, ты бы не позволила иначе, — ответил Глеб. — Ты бы продала бабушкин дом. Или свою квартиру. Или влезла бы в кредит. Ради ста человек, половину из которых мы не знаем.
Свекровь заплакала. Говорила, что мечтала об этой свадьбе с его рождения. Что уже договорилась с подругами. Что ей стыдно перед людьми.
Я села рядом с ней. Сказала, что мы не хотели её обидеть. Что нам правда не нужен ресторан. Нам нужна квартира, семья и чтобы бабушка жила в своём доме.
Свекровь долго молчала. Потом спросила:
— А пирог какой бабушка пекла?
— С капустой, — ответила я.
— Я тоже с капустой умею, — сказала свекровь. И неожиданно засмеялась сквозь слёзы.
Через неделю мы поехали к бабушке Нюре все вместе. Свекровь привезла свой пирог. Бабушка — свой. Они весь вечер сидели на крылечке, спорили, сколько класть яиц в начинку, и пили наливку из бабушкиных запасов.
На прощание свекровь сказала бабушке: «Хорошо, что дом ваш не продали. У вас тут как в детстве».
Свадьбу мы так и не устроили. Зато на деньги, которые не потратили, внесли первый взнос за квартиру. Свекровь помогала выбирать обои. И ни разу не вспомнила про голубей.

