Infornations.com
Семейные истории

Брат не давал взять дедовы книги. Тётя попросила проверить две нижние полки

6 min read

Брат не давал взять дедовы книги. Тётя попросила проверить две нижние полки

Библиотека моя! Ты отсюда ничего не вынесешь!

Семён сбил мою холщовую сумку со стула. Яблоко выкатилось на середину комнаты и остановилось у ножки дедова шкафа.

— Я за одной книгой пришла, — сказала я. — Ты же вчера по телефону разрешил.

— Я сказал: посмотрим. Это разные вещи.

Мне пятьдесят четыре, брату пятьдесят девять. Но в родительской квартире в Скопине он разговаривал со мной так, будто я снова школьница и взяла без спроса его магнитофон.

Наши родители умерли в разные годы. Сначала отец, потом мама. Мы договорились не делить вещи сгоряча. Семён жил рядом, проветривал квартиру, я переводила половину платежей. Книжный шкаф мы обещали разобрать вместе: дед всю жизнь собирал библиотеку, и выбрасывать её по коробкам никто не хотел.

В тот день я собиралась взять томик, который он читал мне перед сном. Даже не самый красивый — с пятном на обложке. Хотела поставить у себя на кухне, где теперь по вечерам читала внучке.

Брат вдруг встал между мной и шкафом.

— У тебя своих полок мало? Сначала одну возьмёшь, потом всё вывезешь.

— Ты бы хотя бы сумку поднял.

Он сделал вид, что не услышал. Тётя Лара наклонилась за яблоком, но я перехватила его раньше. Ей семьдесят шесть, и я не собиралась позволять ей ползать под столом из-за нашего скандала.

Тётя пришла вместе со мной. В руках у неё была тонкая школьная тетрадь, потёртая у сгиба. Семён мельком посмотрел на неё и отвернулся.

— Ты зачем свидетеля привела?

— Не начинай, Сёма, — попросила тётя.

Раньше она всегда его так называла. Теперь даже это простое «Сёма» прозвучало неловко.

С братом мы уже спорили о шкафе. Он уверял, что книги ничего не стоят, только пыль собирают. Потом внезапно купил средство для деревянной мебели, протёр стекло и запретил мне двигать корешки. Я решила, что его наконец разобрала тоска по родителям.

На столе лежала газетная бумага. Рядом — рулон широкого скотча. Семён сказал, что заклеивал окно.

Может, правда заклеивал. Я не стала проверять.

— Книгу я возьму после того, как мы всё запишем, — сказала я. — Чтобы потом никто не говорил, что я унесла лишнее.

— Записывай свои кастрюли. Книги я берегу.

Тётя села на краешек стула. Не спорила, не защищала меня. Только водила большим пальцем по обложке тетради. Я вспомнила: ещё зимой она говорила, что у неё сохранилась дедова опись. Тогда мы обе решили, что до неё руки дойдут летом.

— Тётя Лара, покажите вашу опись.

Семён коротко рассмеялся.

— Прямо музей устроили. Там всё вперемешку ещё с восьмидесятых.

— Потому и посмотрим, — ответила она.

Тётя положила тетрадь на стол обложкой вверх. Я подвинула к ней очки, но она свои уже достала.

Брат начал говорить, что времени нет, что ему надо к машине. А минуту назад собирался сидеть здесь до вечера и следить, как я убираю сумку.

Лара удерживала ладонью край тетради.

— Семён, сверим сначала эти две полки?

Она показала на нижнюю половину шкафа. Брат шагнул к столу так быстро, что я невольно придержала тётин стул. Тетрадь ещё была закрыта.

На первой странице стояло не «Наши книги». Там было написано: «Взято для домашнего чтения. Вернуть владельцам».

Ниже шли фамилии, названия и даты. Две нижние полки дед не собирал для себя. Он хранил книги соседей, которые сносили их к нему, когда в старом доме потекла крыша. Потом дом расселили, люди разъехались, а дед продолжал выдавать им книги и записывать, кто что забрал.

— Мы думали, всё давно вернули, — сказала я.

— Не всё, — ответила Лара. — Я после него отметки делала. А последние годы ваша мама.

На тетрадной клетке был мамин ровный почерк. Рядом с одной строчкой приписка: «Просит подержать до ремонта комнаты». Другая фамилия принадлежала женщине, которую я помнила по очереди в булочную.

Никакого тайного состояния на полках не лежало. Зато там лежали вещи, которые люди доверили нашему деду. Он обещал сохранить — и сохранил. Мама тоже.

— Они забыли давно, — сказал Семён. — Кто сейчас придёт за этой рухлядью?

Тётя подняла глаза.

— Я пришла. Вчера мне позвонила Нина Егоровна. Её внук помог перевезти мебель, теперь она хочет забрать своё. Я потому Настю и попросила зайти.

Так объяснилась тёткина тетрадь. Не для нашей ссоры она её принесла. Ей нужны были три конкретные книги, и она рассчитывала управиться за десять минут.

Мы стали сверять. Я читала названия, Лара искала отметки. Брат остался у окна и раздражённо крутил рулон скотча.

Трёх книг Нины Егоровны не оказалось. На их месте стояли другие — похожие по высоте, но совсем не те. Не нашлось и ещё четырёх томов с соседней полки.

— Мама могла отдать, — сказал Семён.

Лара перевернула страницу. Мама вела записи почти до последней недели. Семь книг значились на месте. Ещё нашлась фотография: я снимала шкаф, когда мы осенью обсуждали, как его перевезти. На фото нужные корешки стояли рядом.

После этой фотографии Семён перестал говорить про маму.

Он сел. Скотч положил на газету.

Книги он отдал человеку, который покупал старые издания через объявления. Не все сразу. Сначала две, потом ещё. Выручку потратил на ремонт машины. А сегодня собирался показать покупателю остальное. Потому и газетой запасся.

— Я тут один за квартирой смотрю, — сказал он. — Бензин мой, время моё. За это кто-нибудь платит?

Я открыла банковское приложение и положила телефон на стол. Переводы на коммунальные платежи были на месте. Но не стала тыкать ему в суммы. Наш спор о том, кто чаще ездит, не давал ответа Нине Егоровне, где её книги.

— Ты мог попросить денег на дорогу, — сказала я. — Мог отказаться ездить. А теперь что мне ей сказать?

Он молчал так долго, что я уже потянулась за своим телефоном. Тогда назвал покупателя.

Не все книги удалось сразу вернуть. Покупатель две оставил себе, остальные перепродал, но переписка сохранилась. Семён сам звонил людям и объяснял, что произошла ошибка. Я сидела рядом лишь при первом звонке. Говорить вместо него отказалась.

Лара не стала кричать. От этого брату было, кажется, труднее всего. Она сложила тетрадь, поправила резинку и сказала, что завтра зайдёт за тем, что осталось. А отсутствующие книги он будет искать отдельно.

— Ты ведь понимаешь, Сёма, дело не в цене?

Он кивнул, не поднимая головы.

Потом мы всё-таки разобрали шкаф. Не за один день. Я взяла отпуск на два дня, брат приезжал по вечерам. Чужие книги сложили отдельно, связались с теми, чьи номера нашлись у тёти. У одной семьи старый том оказался единственной вещью из снесённого дома. Они приехали за ним с пакетом мандаринов. Лара мандарины взяла, а благодарность выслушивать не стала.

Дедов томик с пятном достался мне. На форзаце была надпись его рукой: «Насте читать самой, как научится». Я показала её брату. Он провёл пальцем по дате и сказал: «Я и забыл».

Это не было извинением. Извинился он позже, когда привёз тёте последнюю найденную книгу. За неё пришлось отдать больше, чем получил за все семь. Его машина ещё месяц стояла без нового ремонта.

Оставшуюся семейную библиотеку мы делили уже без крика. Семён попросил себе технические справочники отца и дедов атлас. Я согласилась. Когда он стал перекладывать их в коробку, спросил, не хочу ли я сначала посмотреть.

Я посмотрела. Не потому что подозревала каждое его движение. Потому что теперь наши вещи снова можно было обсуждать вслух.

Next story →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *