Подпишешь отказ от доли! Ты в этой семье временная!
Геннадий Львович положил передо мной лист бумаги и ручку прямо рядом с тортом. Наполеон с семью свечками, которые мы только что задули вместе с Федей. Сын убежал в комнату распаковывать подарки, а свёкор, дождавшись этого, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист.
Мы с Максимом в разводе полгода. Расстались спокойно, без скандалов: просто перестали быть мужем и женой. Остались родителями. Федя живёт со мной в той же квартире, где мы жили втроём. Максим снимает жильё рядом и забирает сына на выходные.
Квартира принадлежала семье Максима. Трёшка в старом доме на Садовой. Её когда-то получил ещё отец Геннадия Львовича. Я никогда не претендовала на неё. Когда мы разводились, я сказала Максиму, что съеду с Федей, как только найду что-то подходящее. Он ответил: «Живите, сколько надо».
А свёкор, видимо, решил иначе.
Свёкор после развода стал звонить реже. При встречах здоровался сухо, как с соседкой. Я списывала это на обиду за сына: родителям всегда кажется, что виновата невестка. Свекровь, наоборот, звонила чаще, спрашивала про Федины кружки, привозила ему носки и пирожки.
Праздник был у нас дома. Максим пришёл с подарком, свёкры принесли торт и воздушные шары. Мы сидели за одним столом, как раньше. Мне казалось, что всё хорошо.
— Подпишешь отказ от доли! Ты в этой семье временная! Сегодня разведённая, завтра новый муж, и он тоже тут пропишется?
Максим вышел на балкон звонить по работе. Свекровь, Алла Борисовна, сидела рядом со стулом, к которому были привязаны шары. Она всегда была ко мне добрее мужа.
Из комнаты доносился Федин смех: он нашёл в коробке машинку на пульте, которую давно просил. Я подумала, что через минуту он прибежит показывать её деду.
Я положила нож для торта на тарелку. Внутри всё дрожало, но голос был спокойный.
— Подпишу. Только доля не моя, а вашего внука.
Свёкор не понял.
— Что значит внука? Ты здесь прописана, у тебя права! Я же знаю, как вы, разведёнки, делаете!
И тогда Алла Борисовна положила ладонь на спинку пустого стула.
— Гена, ты же сам её внуку подарил. На рождение.
Свёкор замер. Палец медленно оторвался от бумаги.
Семь лет назад, когда Федя родился, Геннадий Львович примчался в роддом с огромным букетом. Плакал, держал внука на руках и говорил, что это лучший день в его жизни. А через месяц сам оформил на Федю третью часть квартиры. Сказал: «Чтобы у моего наследника всегда был свой угол».
— Я… — свёкор посмотрел на жену. — Я про это не подумал.
— Не подумал? — Алла Борисовна покачала головой. — Тогда скажи, зачем тебе вообще эта бумага.
Геннадий Львович отодвинул лист. Долго молчал. Потом достал телефон и открыл какую-то переписку.
В переписке было объявление о продаже квартиры. Их квартиры на Садовой. Цена, фотографии, описание. Объявление висело на сайте неделю.
— Олегу нужны деньги на бизнес, — сказал свёкор глухо. — Он у нас младший. Ему не везёт.
Олег, младший брат Максима, за десять лет открыл и закрыл четыре фирмы. Последний раз свёкор продал ради него дачу.
— Ты хотел продать квартиру, где живёт твой внук? — тихо спросила свекровь.
— Я думал, она съедет. Мы бы Феде потом что-нибудь…
На балконе хлопнула дверь. Вернулся Максим. Увидел лист на столе, прочитал и побледнел.
— Пап, — сказал он. — Ты в своём уме?
Свёкор не ответил.
Продать квартиру без согласия органов опеки было нельзя: треть принадлежала несовершеннолетнему. Максим объяснил это отцу спокойно, почти по-деловому. А потом сказал, что объявление нужно снять сегодня же. И что Олегу он денег не даст. И отец тоже.
Объявление сняли вечером. Свёкор полгода с нами не общался. Свекровь приезжала к Феде одна, с пирогами, и ни разу не заговорила о квартире.
На следующий день рождения Феди Геннадий Львович пришёл сам. Принёс конструктор и коробку конфет мне. Сказал: «Извини. Это его угол. И твой, пока ты его растишь». Федя обнял деда, а свёкор впервые за год посмотрел мне в глаза.
