Приданое где? Без квартиры дочку вашу не возьмём!
Анатолий Борисович показывал на меня вилкой через весь стол. Мимо запечённой курицы, мимо вазы с фруктами, мимо маминого лучшего хрусталя. Пёстрый галстук сбился набок. Мои родители переглянулись. Мама побледнела.
Было сватовство. Мы с Ильёй встречаемся три года. Месяц назад он сделал мне предложение. Его родители захотели прийти к моим «по старинке», со сватовством, с караваем. Мои родители обрадовались. Мама два дня готовила, папа достал из серванта коньяк, который берёг для особого случая.
Отец Ильи — человек старой закалки. Владеет маленьким магазином стройматериалов, любит говорить о деньгах и «правильных семьях». Мать Ильи, Вера Николаевна, тихая, почти всегда молчит при муже. Илья говорит, что так было всю его жизнь.
Мои родители простые. Папа водитель автобуса, мама воспитательница в детском саду. Жили всегда скромно. Помочь мне с жильём они не могли, и я никогда не просила.
Квартиру я купила сама. Два года назад. Однушку в новостройке, в ипотеку. Работаю бухгалтером, беру подработки, весь первый взнос накопила за пять лет. Ипотеку плачу сама, без чьей-либо помощи. Илья об этом знал, конечно. Но, видимо, родителям не рассказывал.
Весь вечер шёл хорошо. Тосты, разговоры, папа с Анатолием Борисовичем обсуждали рыбалку. А потом свёкор выпил третью рюмку и перешёл к делу.
— Приданое где? Без квартиры дочку вашу не возьмём! Мы сына растили, учили, в люди вывели! А вы что? Дочку в одном платье отдаёте? Сейчас так не делается! Жильё — с невесты! Или пусть ищет жениха попроще!
Папа покраснел. Мама опустила глаза. Илья хотел что-то сказать, но я тронула его за руку.
Я улыбнулась. Спокойно, без злости.
— Квартира есть. Я её сама купила.
Свёкор осёкся. Вилка застыла в воздухе.
— Сама? — переспросил он. — На какие деньги?
— На свои. Ипотека, первый взнос пять лет копила. Однокомнатная, тридцать восемь метров. Я её и плачу.
Свёкор открыл рот, явно собираясь сказать что-то ещё. Про метры, про район, про ипотеку. И тут Вера Николаевна, не глядя на мужа, тихо сказала:
— Толя, а мы-то сыну ничего не купили.
Вилка медленно опустилась на тарелку.
— Вера, — сказал свёкор. — Ты чего?
— Ничего, Толя. Я просто считаю. Невеста сама себе квартиру купила. А мы сыну ничего. Ни квартиры, ни машины, ни копейки на свадьбу. Ты ему сказал: «Сам заработаешь». Вот он и заработал. Невесту с квартирой.
Илья смотрел на мать так, будто видел её впервые. Мои родители замерли. Мама держала салфетку у губ.
— Ты деньги на расширение магазина откладывал, Толя, — продолжала Вера Николаевна всё тем же тихим голосом. — Шесть миллионов на вкладе. Я знаю. И сыну ни рубля. Так что не нам у них приданое спрашивать.
За столом стало тихо. Свёкор сидел красный, как его галстук. Потом налил себе рюмку, выпил, не чокаясь.
— Вера, ты меня позоришь, — сказал он.
— Нет, Толя. Это ты нас позоришь. Пришли сватать и требуем, будто товар покупаем.
Илья встал. Подошёл к моему папе и пожал ему руку. Потом к маме, поцеловал ей руку. Потом сказал своему отцу:
— Пап, мне от тебя ничего не нужно. Я её не за квартиру люблю. И она меня не за деньги.
Свёкор долго молчал. Потом неожиданно встал, подошёл к моему отцу и протянул руку.
— Прошу прощения, — сказал он с трудом. — Хорошую дочь вырастили. Сама на ноги встала. Мой бы так не смог.
— Ваш смог бы, — ответил папа. — Просто вы ему не давали.
Свадьбу сыграли через полгода. Скромно, в кафе, на сорок гостей. Свёкор неожиданно оплатил половину. А на свадьбе вручил нам конверт. В нём была выписка: досрочное погашение моей ипотеки. Полностью.
Вера Николаевна потом рассказала мне, что после сватовства они с мужем не разговаривали неделю. А потом он сам пришёл к ней и спросил: «Я правда такой?» Она ответила: «Правда. Но ты можешь быть другим».
Теперь свёкор каждое воскресенье приходит к нам в гости. Чинит то кран, то розетку. И ни разу больше не сказал слово «приданое».

