Ты на мою пенсию живёшь! Я всё вижу!
Николай Степанович ударил кулаком по столу так, что ложки подпрыгнули, а крышка от кастрюли съехала набок. Я стояла с половником в руке и разливала щи. Тарелка свёкра была третьей.
Мы с мужем Ромой живём у его родителей уже почти год. Не от хорошей жизни: наш дом в посёлке затопило весной, страховая тянет с выплатой, а снимать квартиру в Самаре нам не по карману. Свекровь, Евдокия Матвеевна, сама позвала: живите, пока не решится.
Свёкор принял нас молча. Он вообще человек тяжёлый, бывший водитель автобуса, всю жизнь проработал на одном маршруте. Дома командует, на жену покрикивает. Я старалась не попадаться ему лишний раз на глаза. Готовила, убирала, по выходным мыла окна. Рома работал на складе в две смены.
Год назад свекровь попросила меня помочь. Она плохо видит, а у свёкра давление, сахар и сердце. Лекарств на месяц выходит тысяч на девять. Пенсию они оба получают на карты. Свекровь дала мне карту мужа и попросила раз в месяц ездить в аптеку и покупать всё по рецептам. Чеки я складывала в шкаф на кухне, в жестяную коробку из-под печенья, чтобы всё было честно.
А в тот вечер свёкор вернулся откуда-то злой. От него пахло табаком. Он сел за стол, посмотрел на меня и закричал:
— Ты на мою пенсию живёшь! Я всё вижу! Карту мою таскаешь! Я сегодня в банкомат сунулся — пусто!
Я поставила тарелку перед ним. Рука немного дрожала, но я заставила себя говорить ровно.
— Ваша пенсия — на ваши лекарства. Чеки в шкафу.
— Знаю я твои чеки! Нарисовать что угодно можно! Тысяча там, тысяча здесь, а потом себе сапоги!
Сапоги я в последний раз покупала три года назад. Рома был на смене, заступиться было некому. Я уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но меня опередили.
Евдокия Матвеевна сидела за столом, сложив руки на коленях. За год я ни разу не слышала, чтобы она повысила на мужа голос. Она всегда говорила «Коля устал», «Коля переживает», «Коля не со зла».
А тут она подняла глаза и сказала спокойно, почти устало:
— Коля, свою пенсию ты сам в букмекерскую носишь.
Свёкор так и застыл с кулаком на столе. Лицо у него обмякло.
— Ты что такое говоришь, Дуся?
— Говорю, что вижу. Тридцать лет вижу. Сегодня ты опять там был, до копейки всё оставил. А теперь на девочку кричишь.
Я стояла с половником и не знала, куда смотреть. Я не знала об этом. Рома никогда не говорил мне, что отец играет.
Свёкор встал, отодвинул тарелку со щами.
— Не лезь, — сказал он жене. — Ты ничего не понимаешь.
— Понимаю, Коля, — свекровь тоже поднялась. — Я понимаю даже то, о чём ты думаешь, что я не знаю.
Она подошла к шкафу, отодвинула жестяную коробку с моими чеками и достала из-за неё сложенный листок, которого я раньше там не видела.
Это было письмо из микрофинансовой организации. На моё имя. «Уважаемая Дарья Сергеевна, напоминаем о задолженности по договору займа в размере 47 000 рублей».
Я никогда не брала займов. Я смотрела на бумагу и не понимала, как это возможно.
— Твой паспорт, — сказала свекровь. — Ты весной давала ему копию для страховой. Он по ней и оформил. Через интернет теперь всё можно. Письмо пришло неделю назад, я его спрятала. Хотела сама сначала разобраться.
Николай Степанович стоял у стола и молчал. Потом сел обратно.
— Я бы отыграл, — сказал он глухо. — Там на футболе верный был…
Я впервые видела, как этот большой громкий человек становится маленьким.
Рома пришёл со смены в одиннадцать. Мы рассказали ему вдвоём со свекровью. Он долго молчал, потом пошёл в комнату к отцу и закрыл дверь. Говорили они почти до утра. Я слышала только, как Рома несколько раз повторил: «Это моя жена, папа. Моя жена».
Утром мы поехали в полицию и написали заявление о мошенничестве. Свёкор поехал с нами сам. В отделении он сказал, что займ оформил он, без моего ведома. Займ признали недействительным в отношении меня. Долг остался на нём.
Свекровь в тот же день перевела мужнину пенсию на свою карту. Сказала, что с этого дня деньги в доме будут у неё. Свёкор не спорил.
Через месяц нам наконец заплатили страховку, и мы с Ромой съехали. Свёкор пришёл провожать. Стоял у машины, мял кепку, а потом сказал: «Прости, дочка. Я тебя в эту грязь втянул».
Свекровь звонит каждую неделю. Рассказывает, что Коля записался в группу анонимных игроков при поликлинике и ходит туда по четвергам. Недавно сказал ей, что не был в букмекерской сто двенадцать дней. Считает сам, отмечает в календаре на кухне.
Жестяная коробка с моими чеками так и стоит у них в шкафу. Свекровь говорит, что не выбросит. Это единственные бумаги в доме, по которым всё сходится.

