Увольняйся! С внуками сиди, я тебе не нянька!
Ангелина Борисовна швырнула кухонное полотенце на стол. Оно упало прямо в тарелку с недоеденной кашей. Я стояла в дверях кухни в пальто, с сумкой для ноутбука на плече. До автобуса оставалось семь минут.
Два года свекровь сидела с нашими детьми. Соне четыре, Ване два. Утром она приходила к восьми, вечером уходила в семь. Я платила ей десять тысяч в месяц, хотя она отказывалась. Без неё мы бы не справились: садик дали только старшей, а няня стоит как вся моя зарплата.
Я работаю логистом в транспортной компании. Мой муж Артём — инженер в проектном институте. Каждое утро он уходил в половине восьмого, в выглаженной рубашке и с галстуком. Каждый вечер возвращался в семь, уставший, и рассказывал про сложного заказчика.
Последние месяцы свекровь стала другой. Приходила с тёмными кругами под глазами, засыпала прямо на диване, пока дети смотрели мультики. Пару раз я заставала её спящей, а Ваню с фломастерами на обоях. Я спрашивала, не заболела ли. Она отмахивалась: давление, погода.
А в то утро она пришла и с порога заявила, что больше сидеть с внуками не будет.
— Хватит! Я не железная! Тебе работа дороже детей!
Артём сидел за столом в рубашке и галстуке, с чашкой кофе, который так и не допил. Он смотрел в чашку и молчал.
— Ангелина Борисовна, — сказала я. — Мы же договаривались. Если вам тяжело, давайте поищем няню хотя бы на полдня…
— Какую ещё няню?! Увольняйся! С внуками сиди, я тебе не нянька!
Я поправила ремень сумки. Мне очень хотелось ответить резко, но я сдержалась.
— Не нянька. Только ипотеку мы платим вдвоём.
Свекровь открыла рот и закрыла. Посмотрела на сына. И тут Артём, не поднимая глаз от чашки, сказал почти беззвучно:
— Мам… ты же знаешь, меня полгода как сократили.
Сумка соскользнула у меня с плеча и стукнулась об пол.
Полгода. Шесть месяцев. Каждое утро в выглаженной рубашке. Каждый вечер рассказы про сложного заказчика. Каждый месяц двадцать пятого числа он переводил мне на карту деньги «с зарплаты» на ипотеку.
— Что? — я смотрела на мужа. — Артём. Что ты сказал?
Он поднял на меня глаза. В них был такой стыд, что я на секунду забыла, как дышать.
— Институт закрыл отдел в мае, — сказал он. — Я искал. Я каждый день искал, Наташ. Ездил на собеседования. Сидел в библиотеке. Я хотел сказать, когда найду.
Свекровь опустилась на табуретку. Плечи у неё поникли.
— Подожди, — сказала я. — А деньги? Двадцать пятого каждый месяц ты мне переводил. Откуда?
Артём посмотрел на мать. Ангелина Борисовна долго молчала. Потом расстегнула куртку и достала из внутреннего кармана сложенную пополам банковскую книжку.
В книжке был вклад свекрови. Её «похоронные», как она их называла, четыреста тысяч, которые она копила пятнадцать лет. Каждый месяц, начиная с июня, с вклада снималось по пятьдесят тысяч. В ноябре остаток был сто тысяч.
Когда Артём пришёл к матери и признался, что потерял работу, она сама предложила: я дам денег, а ты ищи спокойно, жене не говори, она переживать будет, у неё и так работа нервная. Артём согласился. Он думал, что найдёт место за месяц.
Деньги заканчивались. Тогда свекровь устроилась ночной вахтёршей в общежитие колледжа. С десяти вечера до шести утра. Потом шла домой, переодевалась и к восьми приходила к нам сидеть с внуками. Полтора месяца без нормального сна. Вот почему она засыпала на диване.
— Я больше не могу, — сказала она и заплакала. — Я думала, если ты уволишься, Тёма успеет найти работу, а я хоть ночами работать буду. Я не хотела, чтобы ты узнала. Он просил.
Я села на пол рядом с упавшей сумкой. Злость на мужа, жалость к свекрови, страх за ипотеку — всё смешалось.
— Почему ты мне не сказал? — спросила я Артёма.
— Потому что ты бы взяла вторую работу, — ответил он. — Я знаю тебя.
Он был прав. Я бы взяла.
В тот день я не поехала на работу. Мы втроём сидели на кухне до обеда и считали. Решили так: свекровь увольняется из общежития сегодня же. Её вклад мы вернём, сколько бы времени ни ушло. Артём больше не делает вид, что ходит на работу, а сидит с Ваней, пока ищет место. Свекровь берёт Соню из садика два раза в неделю, не больше.
Артём нашёл работу через два месяца. Не инженером, а мастером на стройке. Зарплата меньше, но он приходит домой с грязными руками и улыбается. Говорит, что впервые за полгода не врёт.
Свекрови мы вернули сто восемьдесят тысяч. Возвращаем остальное. Она каждый раз ругается, что не надо. А выглаженную рубашку с галстуком Артём больше не носит. Говорит, что видеть её не может.

