Корову я растила! Деньги за неё мои!
Мария Тимофеевна шлёпнула на стол пачку денег, перетянутую аптечной резинкой. Прямо рядом с кувшином молока и чугунком картошки. Я стояла в дверях с пустым подойником. Вернулась с утренней дойки, а доить было некого.
Я замужем за Колей четвёртый год. Живём в его родной деревне под Вологдой, в доме свёкров. Коля работает трактористом в агрохолдинге, я фельдшером в нашем медпункте. Свекровь держит кур и огород, свёкор, Иван Фомич, плотничает.
А ещё у нас была Зорька. Рыжая, с белым пятном на лбу, восемь литров в день. Её привели во двор в день нашей свадьбы. Тогда ещё тёлочкой.
Зорьку мне подарила бабушка. Моя родная бабушка Дуся, из соседнего села. Она сказала: «В деревню идёшь замуж, без коровы невестка — не хозяйка. Это тебе приданое». Бабушка умерла через год. Зорька осталась мне на память.
Три года я её доила. Утром и вечером, в мороз и в дождь, перед работой и после. Сено покупала с зарплаты, по сорок тысяч за зиму. Ветеринара вызывала сама. Свекровь иногда кормила Зорьку, когда я была на вызовах, и с первого дня называла её «наша корова».
А в тот день я уехала в райцентр на курсы. Вернулась вечером, а утром пошла доить и увидела пустой хлев. Свекровь сказала, что Зорьку продала. Соседу из Ивановки. Хорошо дал, девяносто тысяч.
— Корову я растила! Деньги за неё мои! Ты её только доила, а я её кормила, пока ты по своим вызовам бегала!
Коля был на поле. Свёкор сидел на лавке у печки и крутил самокрутку, которую никогда не закуривал. Бросил курить двадцать лет назад, а привычка осталась.
Я поставила подойник на пол. Не хотелось плакать при свекрови. Я смотрела на пачку денег и думала, что Зорька сейчас стоит в чужом хлеву и не понимает, почему её никто не зовёт по имени.
— Ваши, — сказала я тихо. — Только сено три года покупала я.
— Сено! Подумаешь, сено! Корова на моём дворе стояла! Значит, и корова моя!
И тут Иван Фомич отложил самокрутку на лавку. Он у нас вообще мало говорит. За три года я слышала от него, может, сотню слов.
— Маша, корова-то её приданое.
Свекровь прижала ладонь к деньгам на столе. Посмотрела на мужа так, будто он её предал.
— Ваня, ты-то хоть не лезь!
— Лезу, Маша. Дуся мне эту тёлку сама в руки отдала. Сказала: «Для внучки. Смотри, чтоб не обидели». Я ей слово дал.
Я этого не знала. Я думала, бабушка просто привела Зорьку к воротам.
— Зачем вы её продали? — спросила я. — Если вам деньги нужны были, почему не сказали?
Свекровь молчала. Потом посмотрела в окно, на дорогу. По дороге, поднимая пыль, ехала чужая машина. Синяя «Нива» остановилась у наших ворот, и из неё вышел человек, которого я никогда раньше не видела.
Это был Серёжа, младший брат Коли. Пять лет назад он уехал в Питер на заработки и с тех пор почти не звонил. Свекровь молилась за него каждый вечер.
Он вошёл в дом, поздоровался, увидел на столе деньги и всё понял.
— Мам, я же просил не продавать, — сказал он.
Оказалось, Серёжа задолжал в Питере. Взял машину в кредит, разбил, страховки не было. Ему грозили судом. Он позвонил матери и попросил помочь. Свекровь сказала, что денег нет. А потом посмотрела на Зорьку.
— Он мой сын, — сказала Мария Тимофеевна, глядя на меня. — Ты бы на моём месте как сделала?
Я не знала, что ответить. Иван Фомич встал с лавки, подошёл к сыну и долго смотрел на него.
— Девяносто тысяч, — сказал он. — Тебе хватит?
— Мне двести надо, батя.
— Тогда остальное заработаешь. У меня. Будешь со мной срубы ставить, пока не отдашь. А эти деньги вернёшь Алёне. Корову она выкупит.
Серёжа остался в деревне. Свекровь плакала от радости и одновременно от стыда. Деньги за Зорьку она отдала мне в тот же вечер. Сосед из Ивановки вернул корову через три дня, за те же девяносто тысяч. Сказал: «Если бы знал, что это Дусина, и не взял бы».
Серёжа работал со свёкром до весны. Ставили бани и срубы по всей округе. Долг он закрыл к маю и вернулся в Питер. Перед отъездом подошёл ко мне и сказал: «Прости за Зорьку. Я про приданое не знал».
Свекровь после этого изменилась. Сено на следующую зиму купила сама, на свою пенсию. Сказала: «За корову, которую я продала, должна же я хоть чем-то заплатить».
Зорька в прошлом году отелилась. Тёлочка рыжая, с белым пятном на лбу, вся в мать. Свёкор сказал, что это приданое для нашей будущей дочки. Я как раз была на четвёртом месяце.

