Он копия тебя! Посмотри на детское фото — это ты!
Я сунула телефон мужу прямо под нос, через праздничный стол с тортом и соком. На экране — две фотографии рядом: Тимоша, мой племянник, сегодня, в бумажной короне. И Серёжа, мой муж, в четыре года, на старом снимке из альбома свекрови. Один и тот же мальчик. Тот же вихор на макушке, те же уши, та же ямочка на левой щеке.
Гости — мамы с детьми из Тимошиного садика — замолчали. Аниматор в костюме пирата замер с надувным мечом.
Тимоше сегодня четыре. Это день рождения моего племянника, сына моей младшей сестры Ани. Аня родила его одна: «отец — случайный человек, не важно». Мы её поддерживали. Я помогала с коляской, с садиком, с деньгами.
Серёжа тоже помогал. Слишком помогал.
Неделю назад я случайно увидела в его банковском приложении перевод. Пятнадцать тысяч. Получатель — Анна Сергеевна. Моя сестра. Я пролистала историю: каждый месяц. С самого Тимошиного рождения. Четыре года. Он мне ни разу не сказал.
Я неделю не спала. А сегодня, на празднике, глядя, как Тимоша задувает свечи, я наконец разглядела то, что видела каждый раз и не хотела видеть.
— Не я, — хрипло сказал Серёжа и опустил нож для торта. — Это Лёша.
Лёша. Его младший брат.
Лёша погиб пять лет назад. Разбился на мотоцикле на трассе, в двадцать шесть лет. Весёлый, беспутный, с вечной гитарой. Свекровь до сих пор не может говорить о нём без слёз. Серёжа после похорон месяц не разговаривал.
Я вспомнила: Лёша был на нашей свадьбе, шесть лет назад. Аня тоже. Они танцевали весь вечер. Я ещё смеялась: «Смотри, Аньку охмуряют». Потом они вместе ушли «проветриться», и Аня вернулась домой только утром. Я её подкалывала полгода. Она отмахивалась: «Ничего не было».
Через три месяца после свадьбы Лёша разбился.
Через девять месяцев после свадьбы родился Тимоша.
Я не умела считать раньше. Сейчас посчитала.
— Он не знал, Катя, — тихо сказала Аня. Она прижимала Тимошу к себе, как будто я могла его отнять. — Лёша не успел узнать.
— Тогда почему мой муж четыре года платит тебе деньги?! Почему ты мне не сказала?!
— Потому что Серёжа сам догадался. Когда Тимоше был год. Он пришёл ко мне и спросил. Я сказала. И попросила молчать.
— Почему?!
Аня посмотрела на мужа. Он на неё. Они оба что-то знали — что-то, чего не знала я.
— Потому что был ещё один вопрос, Кать, — сказал Серёжа. — На который ни я, ни Аня не знаем ответа.
Аня медленно открыла сумку. Достала телефон — старый, с треснувшим экраном. Не свой новый. Старый.
— Это его последнее сообщение, — сказала она. — Я этот телефон четыре года заряжаю, чтобы не потерять.
Она открыла переписку и протянула мне. Я взяла телефон и посмотрела на время и дату последнего сообщения.
«Ань, я всё решил. Еду к тебе. Поговорим. Л.»
Дата — день его гибели. Время — 23:14. Через двадцать минут его мотоцикл вылетел с трассы на повороте у Озёр. В сорока километрах от города. По дороге к Ане.
— Я ему в тот вечер написала, что беременна, — сказала Аня. — Он ответил: «Еду». И не доехал.
Я опустилась на диван.
Пять лет Аня считала, что Лёша погиб из-за неё. Что если бы она не написала, он был бы жив. Поэтому она молчала. Поэтому не сказала даже свекрови — боялась, что та её проклянёт.
А Серёжа, когда узнал, тоже решил молчать. Ради матери. Свекровь после гибели Лёши два раза лежала в больнице с сердцем. Серёжа боялся, что новость её добьёт — что её мальчик разбился, мчась к беременной девушке.
— А деньги? — спросила я.
— Это Лёшины, — сказал Серёжа. — Его доля за дачу. Мама отдала её мне после похорон, сказала «распорядись». Я и распорядился. Его сыну.
Я не знала, на кого злиться. На мужа — за четыре года молчания? На сестру? На себя — за то, что неделю думала самое страшное?
Свекрови мы сказали через месяц. Вдвоём с Серёжей. Аня не смогла.
Свекровь долго смотрела на фото Тимоши. Потом спросила одно:
— Он к ней ехал? Не просто катался?
— К ней.
— Значит, не зря, — сказала она. И заплакала — впервые за пять лет не от горя.
Теперь Тимоша каждое воскресенье у бабушки Вали. Она учит его играть на Лёшиной гитаре. Гитара больше него. Он не может взять ни одного аккорда, но бабушка всё равно хлопает.

