Шесть миллионов долга! Ты говорил, сервис приносит прибыль!
Я швырнула письмо на стол так, что разлетелись накладные. Саша сидел в своём крошечном кабинете при автосервисе, в промасленном комбинезоне, и даже не поднял головы. За стеклом в мастерской визжала болгарка, кто-то кричал «подавай!».
Письмо пришло утром на домашний адрес. Коллекторское агентство. «Уважаемый Александр Викторович, в связи с просрочкой по договорам займа…» И сумма внизу. Я пересчитала нули три раза. Шесть миллионов двести тысяч.
Мы женаты десять лет. Автосервис Саша открыл семь лет назад, взял кредит, мы вместе его отдавали. Последние годы он всегда говорил: «Всё хорошо, клиентов полно, прибыль есть». Только почему-то мы так и не купили квартиру побольше. Почему-то я до сих пор хожу в той же парке. Почему-то он отказался ехать в отпуск в этом году — «не время».
Я думала — экономит. Копит. На что-то хорошее.
— Сервис приносит, — сказал Саша глухо. — Долг не мой.
— А чей?! Письмо на твоё имя!
Он молчал.
Дверь кабинета скрипнула. На пороге стояла свекровь, Людмила Петровна, в красном пальто и леопардовом шарфе. Она всегда приходит к сыну на работу по четвергам: приносит ему обед в баночках. Сегодня тоже стояла с пакетом.
Людмила Петровна меня не любит. С первого дня. На каждом семейном празднике она рассказывает, что я транжира, что «Сашенька пашет как лошадь, а она всё спускает на тряпки». Прошлой весной она при всех родственниках сказала, что я «разорю её сына». Я тогда купила себе туфли за четыре тысячи. На распродаже.
Свекровь посмотрела на письмо на столе. Потом на сына. И я увидела, как у неё мелко затрясся подбородок.
— Не говори ей, Сашенька, — тихо сказала она. — Ты обещал.
Я перевела взгляд с неё на мужа.
Обещал. Что обещал? Кому? Почему свекровь знает о долге моего мужа, а я — нет?
Я вспомнила странное. Как Людмила Петровна последние годы стала часто «болеть» и просить Сашу приехать вечером. Как он возвращался от неё злой и молчал. Как однажды я нашла у него в машине распечатку с какими-то микрофинансовыми организациями — «Быстроденьги», «Займер» — и он сказал, что это реклама, валялась на мойке. Как свекровь купила себе новый телефон, самый дорогой, и сказала, что подарила подруга.
— Саша, — сказала я. — Покажи мне. Сейчас.
— Не надо, — снова сказала свекровь. Голос у неё сорвался.
Саша медленно повернулся к компьютеру. Открыл банковское приложение. Пролистал вниз, к истории операций. Я видела только мелькающие строчки: переводы, переводы, переводы. Почти каждый день. По пять, по десять, по тридцать тысяч.
— Смотри, — сказал он и развернул ко мне монитор.
Я наклонилась к экрану, чтобы прочитать, кому уходили деньги.
Получатели менялись: «МФО Быстроденьги», «Займер», «ВебБанкир», «Деньги сразу». И везде в назначении платежа одно и то же: «Погашение займа за Кравцову Л. П.».
Кравцова Людмила Петровна. Свекровь.
Она стояла в дверях и плакала, уронив пакет с обедом. Баночка с котлетами покатилась по полу.
Саша рассказал. Пять лет назад, после смерти свёкра, мать от одиночества стала играть в онлайн-казино. Сначала по сто рублей. Потом по тысяче. Потом взяла первый микрозайм. Потом второй, чтобы закрыть первый. Через год у неё было пятнадцать займов. Коллекторы звонили ей ночами, угрожали.
Она пришла к сыну. Он закрыл всё — продал свою долю в гараже, взял кредит на бизнес. Она поклялась, что больше никогда. Через полгода всё началось снова.
— Почему ты мне не сказал?! — Я кричала, но уже не на него. Просто кричала.
— Она умоляла. Говорила, что ты меня бросишь. Что ты всем расскажешь. Что она не переживёт позора.
— И поэтому пять лет рассказывала всем, что я транжира?
Людмила Петровна закрыла лицо руками.
Я ушла из кабинета, хлопнув дверью. Три дня жила у подруги. Не потому что Саша платил долги матери, — я бы помогла, если бы знала. А потому что пять лет я была в нашей семье виноватой, а правду знали все, кроме меня.
Потом вернулась. Мы сели втроём на кухне. Я поставила условия. Свекровь идёт к психологу, который работает с игровой зависимостью. Её карты — у нас. Её телефон — без банковских приложений. А на ближайшем семейном празднике она встаёт и рассказывает родственникам, кто в нашей семье транжира.
Она встала. На мамином юбилее, при всех. Говорила тихо, сбивалась, но сказала всё. Тётки ахнули. Я впервые за десять лет увидела, как свекровь просит прощения.
Долги мы платим до сих пор. Людмила Петровна не играет уже восемь месяцев. Каждый четверг она по-прежнему приносит Саше обед. А теперь и мне — в отдельной баночке.

