«Опять проспала! Какой из тебя инженер!» — отец сдёрнул с моего стула куртку и бросил её на кровать, прямо на рюкзак и пропуск стажёра. Было шесть пятнадцать. Электричка на Москву ушла в пять сорок три. Я стояла посреди комнаты в одном носке и не понимала, как это случилось в третий раз за месяц.
Мне двадцать пять. Я выпускница машиностроительного, с сентября — стажёр в конструкторском бюро в Москве. Если стажировку закончу хорошо, мне обещали ставку. Каждый день встаю в пять, телефон на ночь оставляю на зарядке в прихожей: розетка в моей комнате не работает с лета.
Будильник стоит на пять ноль-ноль. Я проверяю его каждый вечер. Но трижды я просыпалась от света в окне, а будильник оказывался переведён на шесть тридцать. Руководитель уже сделал замечание. Отец каждый раз говорил одно: «Безответственная. Нечего было в Москву рваться, на заводе у Петровича место ждёт».
Сегодня я вспомнила, что в прихожей висит камера. Родители поставили её после того, как у соседей вскрыли сарай, и приложение есть только у мамы.
Мама стояла в дверях моей комнаты с телефоном в руке.
— Мам, открой запись прихожей за эту ночь.
Она открыла, посмотрела и медленно подняла глаза на отца:
— Вадим, зачем ты ночью выходил в прихожую?
Отец сказал, что ходил попить воды. Мама повернула экран к нему. Там было видно, как в половине второго он берёт мой телефон с полки, что-то нажимает и кладёт обратно на зарядку. Минута, не больше. Он не смотрел мои сообщения, просто открыл будильник: код от телефона он знал с моих четырнадцати, я его так и не поменяла.
Мама спросила ещё раз, тихо: «Зачем?» И отец сдался.
Он говорил долго и путано. Что Москва меня «сожрёт». Что я поеду на стажировку, потом сниму там комнату, потом выйду замуж за какого-нибудь москвича и приезжать буду раз в год. Что на заводе в Луховицах его друг держит для меня место конструктора, с нормальной зарплатой и пятнадцать минут от дома. Он хотел, чтобы стажировка «сама не сложилась». Чтобы я решила, что не справляюсь.
— Я тебя не обманывал, — сказал он. — Я тебя берёг.
Я ответила, что это и есть обман. Что он месяц смотрел, как я плачу на кухне после замечания начальника, и говорил, что я безответственная, зная, кто перевёл будильник.
Мама сказала, что больше не хочет ничего слышать при мне, и попросила отца выйти. Я не знаю, о чём они говорили потом. Знаю, что мама в тот же день сама предложила снять камеру с прихожей: она не хотела, чтобы в доме что-то записывалось без согласия всех. Камеру решили оставить только на улице, у сарая.
Я сделала то, что должна была сделать давно. Поменяла код на телефоне и включила вход по отпечатку. Купила обычный механический будильник, поставила его у кровати. Удлинитель для зарядки протянула в свою комнату.
Руководителю в бюро я написала честно: опоздания были по семейной причине, проблема решена. Он ответил коротко: «Принято. Смотрим на результат». До конца стажировки я не опоздала ни разу.
С отцом мы неделю почти не разговаривали. Потом он сам постучал ко мне в комнату и сел на край кровати. Сказал, что ему страшно оставаться в доме вдвоём с мамой, что он не умеет отпускать. Я сказала, что понимаю страх, но его страх не даёт ему права решать за меня.
В декабре мне предложили ставку. Я подсчитала зарплату и расходы и решила: с весны сниму комнату в Москве вместе с однокурсницей. До весны поживу дома, буду копить на залог. Родителям я рассказала этот план целиком — с цифрами и датами. Не для разрешения, а чтобы они знали.
Отец долго молчал, а потом спросил, нужна ли мне помощь с переездом. Сам он предложил отвезти вещи на своей машине. Это был первый раз, когда он говорил о моём будущем как о моём.
Где проходит граница между заботой о взрослом ребёнке и попыткой прожить его жизнь вместо него?
