«Отца запустила! Только о работе думаешь!» — Алла перевернула корзину с чистыми полотенцами. Они свалились на пол прачечной, которую мы устроили в пристройке отцовского дома под Вологдой. Я стояла в куртке после ночной смены и даже не успела снять ботинки.
Отец после операции нуждался в помощи по дому. Сестра говорила родственникам, что всё держится на ней, пока я выбираю работу. Я работала по сменам и заранее сообщала, в какие дни не смогу приехать. Мы распределили приезды ещё в больнице, но Алла называла тот разговор предварительным.
Сегодня она показывала на неразобранное бельё. Я предложила сначала спросить папу, чего ему действительно не хватало вчера. Он сидел на стуле возле двери, сам вышел к нам с планшетом в руках.
Камеру у единственного входа он попросил поставить ещё до операции, чтобы видеть доставки. Все в семье знали о ней. Я указала на планшет, не забирая его из папиных рук.
— Папа, открой запись у входа.
Алла сказала, что мы только время теряем. Отец придержал планшет на коленях и спросил меня:
— Женя, за какой день начать?
Я назвала вчерашнее число. Запись показывала только площадку перед входом. В половине шестого утра я вышла с рабочей сумкой. Следующий человек появился после девяти: наша соседка, которой папа сам открыл. Алла приехала уже вечером, когда на площадке включился свет.
Сестра сказала, что могла войти с другой стороны. Отец напомнил, что второй вход давно заколочен, а через окно он её не приглашал. Тогда она уточнила: была не вчера, а позавчера. Мы не стали просматривать всю неделю. Она сама только что утверждала, что провела с папой вчерашний день, и теперь от этих слов отказалась.
Камера не показывала, кто менял постель или готовил обед. Отец не хотел ставить её внутри дома, и никто не предлагал. Но время приезда не зависело от того, чья усталость выглядела убедительнее. За дверью прачечной был тот же дом, а не сцена для хорошей дочери.
Папа рассказал, что с утра ждал Аллу. Она обещала прийти до моей смены, потом прислала, что задерживается. Когда стало ясно, что к обеду её не будет, он позвонил соседке — мы заранее договорились, что в крайнем случае можно обратиться к ней. Она помогла достать еду и сходить за нужным. Экстренного происшествия не было, но папе было неприятно просить человека снова, потому что дочь не сказала прямо, что не приедет.
— Я тоже не железная, — ответила Алла.
Я согласилась. Только её усталость до сих пор давала ей право менять очередь, а моя считалась отсутствием любви. Она работала из дома и терпеть не могла, когда кто-нибудь называл это свободным временем. Я знала, что её работа настоящая. Хотелось, чтобы и моя не становилась семейной прихотью каждый раз, когда я выходила на смену.
Полотенца лежали у моих ног. Я подняла два, которые упали на сухой край пола, остальные отложила для повторной стирки. Алла потянулась к корзине и сказала, что просто не знала, куда деть раздражение. Папа попросил не делать местом для него ни меня, ни его бельё.
График мы составили заново, но начали не с дочерних обещаний. Папа перечислил, с чем справлялся сам, и что стало трудно после операции. Уточнение нагрузки оставили до ближайшей встречи с его лечащим специалистом. Там, где нужна была помощь каждый день, наших двух расписаний оказалось мало. Это выяснилось не потому, что кто-то недостаточно старался.
Мы договорились о приходящей помощнице на часть часов, которые не могли закрыть. Папа участвовал и в выборе, и в обсуждении расходов. Соседку оставили запасным контактом, а не назначили бесплатной заменой Алле. Если кто-то не может приехать, должен не просто написать в чат, а получить ответ, кто именно принял смену.
Алла сначала назвала это казармой. Я попросила предложить другой способ, при котором папа не будет до обеда гадать, ждать её или искать помощь. Она ничего не придумала, но на следующей неделе предупредила о переносе заранее. Я смогла поменяться днём, не отпрашиваясь с работы в последний момент.
Родственникам она написала, что теперь мы ухаживаем по очереди с помощницей. Мне хотелось потребовать рассказать, как было раньше. Я всё-таки попросила исправить конкретное обвинение: я не оставляла отца, уходя на согласованную смену. Она прислала короткое сообщение в ту же группу. Без тёплых слов, зато без объяснения, что я всё слишком близко приняла.
После следующей ночной смены я приехала вечером, как договорились. Корзина стояла пустая. Отец спросил, выспалась ли я, и не стал сразу перечислять дела. Мы немного посидели в дверях прачечной. Я всё равно осталась его дочерью, хотя этим утром не была рядом.
Должен ли человек, который чаще помогает родителю, ещё и доказывать семье право на работу и отдых?
