«Это едой не назовёшь! Мужа кормить научись!» — Римма перевернула пустую суповую тарелку на столе. Ложка звякнула об край и упала на клеёнку. Я придержала кастрюлю, из которой только что разлила суп.
Свекровь переехала к нам в Елец месяц назад, пока искала квартиру ближе к сестре. Сначала мы готовили по очереди. Потом она решила, что у неё слишком много хлопот с переездом, и вечера у плиты остались мне.
Сегодня за стол собирались ещё и её сестра с мужем. Пока они снимали пальто в прихожей, Римма объясняла, что я опять приготовила не то. Павел стоял у окна со своей тарелкой и молчал. Вчера он ел этот суп с добавкой. Сейчас отвёл глаза, будто я накормила его из вежливости.
Кастрюля уже опустела: на столе стояли порции для всех. Запах укропа смешивался с паром, на подоконнике остывал маленький кувшин сливок. Я не стала предлагать свекрови угадать рецепт. Подвинула Павлу ложку.
— Паша, попробуй и скажи сам.
Он взял немного супа, замер, потом повернулся ко мне:
— Кира, это наш суп с укропом?
Я кивнула. Римма спросила, о каком нашем супе речь. Павел опустил ложку и признался: это он попросил меня готовить суп иначе. Без зажарки, сливки отдельно, укроп каждый добавляет сам. Ему так нравилось больше. Но матери он сказал, будто я ввела свои правила, а ему остаётся есть, что дают.
Он сразу узнал вкус. Мы придумали этот вариант ещё до переезда свекрови: в выходной сварили две маленькие кастрюли и выбрали ту, которая понравилась обоим. Никакого назначения врача или запрета продуктов не было. Обычная просьба взрослого человека, который дома почему-то не решался признать, что предпочитает не мамино приготовление.
— Ты же всегда ел мой, — сказала Римма.
— Ел. И сейчас ем, когда хочу. Но этот я сам попросил.
В прихожей уже замолчали. Мне было неловко продолжать при гостях, но и молча исправлять ужин я не собиралась. Я поздоровалась с тётей и её мужем, предложила им сесть. Сливки, поджаренные сухарики и зелень стояли отдельно. Каждый мог добавить, что нравится. Римма придвинула кувшин к себе и спросила, почему нельзя было сразу сделать нормально.
Я ответила, что не считаю ненормальным вкус её сына. И свой тоже. Если она хочет другой суп, можно приготовить его в свою очередь, как договаривались в начале месяца. Я не экзаменую её у плиты, когда она готовит, и не хочу проходить экзамен перед каждым семейным ужином.
Павел начал было объяснять, что мать и так нервничает из-за квартиры. Я спросила, почему от этого моя работа должна выглядеть ленью. Он помолчал. Потом сказал при тех же людях, что дал неверное объяснение и оставил мне разбираться с последствиями. Его тётя сменила тему, но я всё равно рада была, что слова прозвучали не только на кухне после ухода гостей.
Мы доели без торжественного примирения. Римма добавила сливки и почти не разговаривала со мной. Я не пыталась добиться благодарности за порцию. После ужина поставила пустую кастрюлю в мойку и ушла к себе, а Павел остался убирать стол. Обычно в такую минуту он спрашивал, чем помочь. В этот раз не спросил, и я не вернулась перечислять ему посуду.
На следующий день мы обсуждали уже не рецепт. Я работала до шести и не могла ежедневно учитывать отдельные пожелания каждого. Римма согласилась готовить два раза в неделю, но просила пока без приглашённых гостей. Павел выбрал себе ещё два вечера. Я назвала свои дни и отдельно сказала, что очередной семейный сбор не должен автоматически оказываться моим праздником у плиты.
В свой первый вечер муж собирался заказать еду. Я не возражала: цель была не заставить его варить именно суп, а перестать выдавать мой труд за необязательную женскую мелочь. Он всё-таки сварил. Мать подсказала, когда класть картошку, а я ушла гулять, не проверяя кастрюлю каждые пять минут.
Через две недели Римма нашла жильё. Перед переездом попросила записать тот рецепт для сестры. Я предложила Павлу рассказать: он помнил, что мы меняли. Мне не хотелось получать похвалу украдкой за то, за что недавно отчитали при гостях. Муж объяснил сам и не назвал свою просьбу моим капризом.
Теперь, когда он говорит, что ему чего-то хочется на ужин, я спрашиваю, в чей день мы это приготовим. Иногда в мой, иногда в его. Укроп по-прежнему стоит отдельно. Из-за вкуса супа мы больше не спорим; куда труднее оказалось научиться говорить матери от собственного имени.
Должна ли жена оправдывать семейные решения перед свекровью, если муж сам попросил об изменении и скрыл это?
