Infornations.com
Истории

Свекровь сказала, что кухню сделал сын, а я тут ни при чём. Муж вдруг вспомнил про мой кредит

6 min read

Свекровь сказала, что кухню сделал сын, а я тут ни при чём. Муж вдруг вспомнил про мой кредит

Ремонт мой сын сделал! Ты тут ни при чём!

Зоя Сергеевна провела ладонью по новой столешнице так, будто проверяла, нет ли пыли, и оглянулась на меня. На ней был домашний халат, завивка чуть растрепалась от пара, которым ещё пахла кухня: утром мы первый раз включили духовку.

Я стояла в футболке в пятнах от краски, волосы собраны наспех. На стремянке в углу сушились валики. Максим держал дрель и только что сверлил отверстие под рейлинг, когда вошла мать.

— Ну что, — сказала она громко, хотя в квартире были только мы трое. — Вот это я понимаю. Мужская работа. Сынок, ты прямо молодец.

Максим выдавил улыбку и посмотрел на меня. Я молчала. Мне ещё предстояло отмыть кафель от затирки в углу у трубы, туда он не долез.

Мы живём в Саратове, в двухкомнатной на улице Чернышевского. Квартира когда-то была свекровой, потом она оформила её на Максима, «чтобы после меня не делили». Я вписалась сюда после свадьбы, семь лет назад, и семь лет готовила на старой кухне: отклеивавшаяся плёнка, шатающаяся дверца, плита, которая зажигалась только с третьего раза. Зоя Сергеевна любила говорить гостям: «Пусть потерпят, сын всё сделает, как надо».

Сын всё собирался. Весной я села и посчитала. Кухня «под ключ» у фирмы выходила за четыреста, нам было дорого. Максим сказал, что фасады и технику возьмём, а соберёт сам, он же после техникума умеет. На технику и материалы не хватало. Тогда я оформила кредит на себя, в том банке, где получаю зарплату: триста сорок семь тысяч, на два года, платёж каждый месяц девятнадцать тысяч четыреста. Карту зарплатную тоже имею я, я бухгалтер на хлебозаводе.

Максим обещал, что как только сдадут объект, где он работал прорабом, будем платить пополам. Объект задержали. Первый взнос, второй, третий, четвёртый я внесла одна. Квитанции клала в кухонный ящик, тот самый, который он потом снял и выбросил, а бумаги я вовремя переложила в коробку на шкафу.

Зоя Сергеевна ремонт комментировала почти каждый день. «Плитку надо было светлее». «Фартук я бы не ставила». «Зачем вам такая вытяжка». Но когда приходили её подруги, кухня вдруг становилась «нашей, семейной, сын старался». Про кредит она спрашивала один раз, в июле, и, услышав, что оформлено на меня, махнула рукой: «Ну ты же тоже тут живёшь, не в гостях».

В сентябре, когда привезли шкафы, Максим два дня собирал их до ночи. Я подавала ему петли и держала уровень. Зоя Сергеевна в эти дни ночевала у подруги, «чтобы не мешать мужчине». На третий день пришла, поставила на новую тумбу торт и сказала: «Вот видишь, как сын старается для дома». Про то, что я в эти же дни платила поставщику доставку — восемь тысяч семьсот наличными, — никто не вспомнил. Чек я сфотографировала и отправила Максиму в переписку. Он ответил стикером и словом «спасибо».

Кредит я брала не от хорошей жизни и не ради «красиво». Старая проводка на кухне уже сыпалась, один раз выбило автомат, когда кипел чайник и работала стиральная. Электрик сказал: менять надо вместе с ремонтом, иначе бессмысленно. Вот и меняли. Рассрочку магазину не одобрили: она шла на меня, а лимит был занят старым мелким кредитом Максима, о котором он вспомнил уже в банке, в очереди.

Сегодня она пришла не одна — точнее, собиралась не одна. На четыре часа она позвала тётю Любу «посмотреть, как Максим кухню поставил». Перед этим открыла шкаф и стала переставлять мои банки с крупой, чтобы «было приличнее». Я попросила не трогать: там за крупой как раз стояла коробка с графиком платежей, я вечером собиралась внести пятый.

— Ты тут ни при чём, — сказала она уже тогда, ещё не крича. — Не командуй в сыновней квартире.

Я убрала руки. Максим сверлил и делал вид, что шумовая завеса всё решит. Когда дрель замолчала, Зоя Сергеевна уже стояла посреди кухни, как хозяйка на приёмке, и повторила громче, для тёти Любы, которая, возможно, уже поднималась в подъезд, а возможно, ещё ехала.

— Ремонт мой сын сделал! Ты тут ни при чём!

Максим замер с дрелью. Стремянка чуть качнулась. Я вытерла ладонь о футболку и сказала спокойно, глядя не на неё, а на новую столешницу, по которой она только что провела рукой:

— Сделал. В мой кредит.

Зоя Сергеевна засмеялась, коротко и обиженно.

— В кредит! Все теперь в кредитах. Зато руки — его. Не ты же плитку клала.

Она снова погладила кромку, уже ища глазами сына, чтобы он подтвердил. Максим поставил дрель на пол. Лицо у него вдруг стало таким, каким бывает, когда на объекте находят ошибку в смете и уже нельзя свалить на рабочих. Он смотрел не на мать, а на меня, и, кажется, собирался сказать то, что я сама при нём произносить не хотела.

— Мам… она его ещё год платить будет.

Максим сказал это тихо, но на пустой кухне было слышно хорошо. Зоя Сергеевна убрала руку со столешницы, как с горячего.

— Ты что такое говоришь? Я думала, вы вместе…

— Вместе я собирал, — кивнул он. — А договор в банке — на неё. Осталось четырнадцать платежей. Я обещал подключиться после объекта. Объект не сдали. Она платит одна.

Я сняла с верхней полки коробку и поставила на новую тумбу, ту самую, по которой свекровь только что водила ладонью. График, квитанции, договор. Первая страница: заёмщик Татьяна Викторовна Орлова. Сумма: триста сорок семь тысяч. Цель: «ремонт кухни, приобретение мебели и техники». Подписи Максима там не было.

В дверь позвонили. Тётя Люба, с тортом в прозрачной коробке, уже улыбалась с порога: «Ну что, покажете сыновью кухню?» Зоя Сергеевна растерялась. Я впустила гостью, налила чай. Максим сам сказал тёте Любе, коротко и без театра: кухню собирал он, деньги — женины, в кредит. Тётя Люба посмотрела на фартук, на стремянку и только произнесла: «Ну хоть честно». Торт так и простоял неразрезанным до вечера.

После ухода гостьи Зоя Сергеевна долго сидела на табурете и смотрела на свои руки. Потом спросила, можно ли ей помочь хотя бы посуду перемыть, «раз уж я тут ни при чём». Я не стала цепляться к словам. Подала ей губку.

На следующей неделе Максим пошёл в банк и написал заявление на частичное досрочное. Он внёс свои первые семьдесят тысяч — премию, которую наконец выдали за прошлый объект, не за тот, что задерживают. Платёж на мне уменьшился. Договор по-прежнему был мой, и это меня устраивало: я знала, что и кому должна.

Зоя Сергеевна с тех пор приходила без подруг «на приёмку». Один раз принесла новую скатерть и сказала сыну, уже в прихожей, не слишком тихо: «Ты бы раньше сказал. Я людям языком месила». Максим ответил: «Ты не спрашивала, мам. Ты объявляла».

Стремянку мы убрали в пятницу. Рейлинг он всё-таки повесил, уже без дрели в голосе. На столешнице теперь стоит банка с кофе и та самая коробка с квитанциями, только уже не прячется за крупой. Зоя Сергеевна, когда приходит, обходит её стороной. Иногда проводит рукой по кромке — уже не как хозяйка на сдаче объекта, а просто так, проверяя, гладко ли. Гладко. Это мы оба делали. Только платит за гладкость до сих пор в основном тот, кого здесь, по её словам, не было.

Next story →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *