Кто на Новый год не придёт — вычеркну из завещания!
Лидия Аркадьевна подняла бокал над столом, как судейский молоток. Хрустальная брошь на её бархатном платье сверкнула под люстрой. До Нового года оставалось три часа, на столе стояла селёдка под шубой, холодец, оливье в салатнице с золотым ободком.
За столом было только трое: свекровь, свёкор Анатолий Ефимович и я. Мой муж Вадим застрял на работе, обещал к одиннадцати. Его брат Олег с женой не приехали вообще. Сестра Вадима Нина с сыном Стасом позвонили в обед и сказали, что встречают у друзей.
Свекровь узнала об этом в пять вечера. С тех пор она молчала, двигала тарелки и поправляла скатерть. А теперь встала с бокалом.
— Кто на Новый год не придёт — вычеркну из завещания! Так и передай им всем! Я сорок лет эту семью кормила! А теперь я никому не нужна!
Ей семьдесят два. Последний год она часто говорила о завещании. Квартира у них трёхкомнатная, в центре Нижнего, сталинка с высокими потолками. Свекровь любила повторять за праздничным столом, что «квартира достанется тому, кто заслужит».
Все её дети по-своему этого ждали. Олег с женой звонили ей каждую неделю, Нина с сыном приходили по воскресеньям. Мы с Вадимом приезжали реже, у нас двое маленьких детей и ипотека, но я старалась: привозила продукты, возила свекровь в поликлинику.
Я никогда не думала про эту квартиру. Правда. Мне всегда казалось, что о наследстве говорят только в сериалах, а в жизни люди просто стареют рядом и помогают друг другу. У нас своя, маленькая, в ипотеке, но своя.
Но в тот вечер я вдруг вспомнила одну вещь. Летом свекровь две недели жила у Нины. Вернулась странная, тихая, на вопросы отвечала коротко. Я тогда решила, что у неё давление.
Я посмотрела на свёкра. Он сидел, сложив руки на трости, и смотрел на жену очень грустно.
— Вычеркните, — сказала я тихо. — Только завещать вам уже нечего.
Свекровь опустила бокал на десять сантиметров.
— Это что ещё значит? Ты на что намекаешь?
Я не намекала. Я догадывалась. Но говорить об этом вслух я не собиралась.
За меня это сделал свёкор. Он кашлянул и сказал тяжело, как будто каждое слово давалось ему с трудом:
— Лида, ты же квартиру ещё летом на Стасика переписала.
Бокал в руке свекрови опустился на скатерть. Лицо у неё сморщилось, будто она вот-вот заплачет.
Стасик — сын Нины, любимый внук свекрови. Ему двадцать три, он учится на юриста, и бабушка в нём души не чает.
— Толя, — прошептала свекровь. — Ты же обещал.
— Обещал, — кивнул свёкор. — Пока ты детьми не начала командовать завещанием, которого нет.
Свекровь села. Долго молчала. Потом взяла телефон и при мне набрала номер Стаса. Включила громкую связь. Трубку взяли после шестого гудка. На заднем плане гремела музыка.
— Ба, привет, с наступающим! — крикнул Стас сквозь музыку. — Я перезвоню, тут шумно!
— Стасик, — сказала свекровь. — Ты придёшь ко мне завтра? Ты же обещал по воскресеньям…
— Ба, ну какое воскресенье, у меня сессия. Потом как-нибудь!
Он отключился. Свекровь долго смотрела на погасший экран.
Тогда она рассказала. Летом Нина привезла её к себе и две недели уговаривала. Говорила, что Олег с женой ждут её смерти, что мы с Вадимом «хотим сдать её в дом престарелых», что только Стасик любит бабушку по-настоящему. Что если оформить дарственную на внука, никто не сможет её выгнать. Свекровь подписала. Свёкор подписал согласие, потому что жена плакала и просила.
После этого Нина с сыном стали приезжать всё реже. А в последний месяц не приезжали совсем.
— Я хотела, чтобы на Новый год все пришли, — сказала свекровь. — Я думала, если сказать про завещание, они придут. Хоть ради квартиры.
Мне было очень её жалко. Эту гордую женщину, которая сидела в бархатном платье перед полным столом и понимала, что её обманули родная дочь и любимый внук.
Вадим приехал в половине двенадцатого. Мы встретили Новый год вчетвером. Свекровь почти ничего не ела, свёкор держал её за руку.
Второго января Вадим нашёл юриста. Оказалось, что дарственную можно попробовать оспорить, если доказать давление и обман. Свекровь долго не решалась идти против дочери. Решилась в марте, когда Стас прислал ей сообщение: «Ба, мы с мамой думаем квартиру сдавать, а вам снять что-нибудь поменьше».
Суд длился полгода. Нина на заседаниях не смотрела на мать. Дарственную признали недействительной. Квартира снова принадлежит свекрови.
О завещании она больше не говорит. Ни за столом, ни по телефону. Олег с женой по-прежнему звонят каждую неделю. Мы с Вадимом приезжаем, когда можем. А в этот Новый год за столом было двенадцать человек. Свекровь никого не звала. Все пришли сами.

