Твой брат у нас в долг живёт!
Рома стоял посреди нашей новой гостиной в свитере и показывал на меня пальцем. Голые бежевые стены, ещё без обоев. Бетонный пол, на котором лежали листы фанеры вместо ковра. Под потолком висела одна голая лампочка. Мы въехали в этот дом три месяца назад, ещё не всё доделали.
Я стояла у окна в пальто. Мне тридцать девять. Я только что вернулась с работы — я бухгалтер в поликлинике. Не успела раздеться.
Тамара Васильевна, Ромина мама, стояла в дверях в своём старом пальто. Она приехала на выходные — посмотреть, как мы устроились. Рома привёз её со станции полчаса назад.
— Полгода! — Рома махал руками. — Полгода твой Витя тут живёт! Ест, спит, душ принимает! Электричество жжёт! Ни копейки не платит! Я его в гостевую пустил на две недели, после развода, а он тут обосновался! Хватит! Пусть платит за проживание или съезжает! Я не нанимался его кормить!
Витя — мой младший брат. Ему тридцать шесть. Он каменщик. Полгода назад развёлся с женой, она оставила себе квартиру, а он ушёл с одной сумкой. Я предложила ему пожить у нас. Рома тогда поморщился, но согласился.
Витя живёт в маленькой комнате на втором этаже. Днём работает на стройках, вечером приходит, ужинает с нами, уходит к себе. Никому не мешает. Каждую субботу привозит продукты на всю неделю. Рома этого почему-то не замечает.
Этот дом построил Витя.
Три года назад мы с Ромой купили участок в посёлке. Шесть соток, недалеко от города. Мечтали о своём доме. Рома тогда сказал: «Будем строить сами, наймём бригаду». Бригада запросила полтора миллиона только за коробку. Таких денег у нас не было — всё ушло на участок и материалы.
Я позвонила Вите. Он тогда ещё был женат, работал на стройке. Он приехал, посмотрел на участок, на проект. Сказал: «Марин, я построю. Сам. По выходным и в отпуск. Материалы ваши — работа моя».
Рома обрадовался. Пожал Вите руку и сказал: «Договорились. Шестьсот тысяч за работу. Как достроишь — расплачусь. Как родному». Витя кивнул. Он не просил. Это Рома сам предложил.
Витя строил два года. Каждые выходные. Каждый отпуск. Один, иногда с напарником, которому платил из своих. Фундамент, стены, крыша, перекрытия. Зимой — по колено в снегу. Летом — в сорокаградусную жару. Он похудел на десять килограммов. У него болела спина. Его жена злилась, что он всё время на нашей стройке, а не дома. Может, поэтому они и развелись.
Рома на стройку приезжал редко. По воскресеньям, на пару часов. Смотрел, давал советы, уезжал. Говорил, что устаёт на работе.
Когда дом был готов, Витя отдал Роме ключи. Рома сказал: «Спасибо, брат. Деньги — как только с кредитом разберёмся». Кредит мы брали на материалы.
С кредитом мы разобрались год назад. Рома получил премию. Купил себе новую машину.
Вите он так и не заплатил. Ни копейки. Шестьсот тысяч.
Я напоминала. Рома отмахивался: «Потом. Он же родственник, подождёт». Витя ни разу не напомнил сам. Ни разу. Даже когда развёлся и остался без жилья. Даже когда ему нечем было платить за съёмную комнату. Он просто молчал.
И я молчала. Ради мира в семье. Думала — Рома сам вспомнит. Сам поймёт.
Тамара Васильевна знала. Я рассказала ей прошлым летом, когда она приезжала. Она тогда долго молчала. Потом сказала: «Мариночка, я с ним поговорю». Не знаю, говорила ли.
— Ну что ты молчишь? — Рома шагнул ко мне. — Защищаешь своего братца? Он тебе дороже мужа? Я этот дом своими деньгами строил! Своими! А он тут на всём готовом!
Тамара Васильевна в дверях вздрогнула. Я видела, как она сжала ручку своей сумки.
Я посмотрела на мужа. На его новый свитер, на дорогие часы, на злое лицо. Мне не было обидно. Мне было стыдно. За него. Перед братом, который сейчас, наверное, сидел наверху и всё слышал.
— В долг? — сказала я спокойно. — Он нам дом построил.
Рома фыркнул.
— Построил! Ну помог немножко! По выходным! Материалы-то мои! Земля моя! Кредит я платил! А он что — кирпичи клал? Это любой гастарбайтер может!
Тамара Васильевна медленно вошла в комнату. Поставила сумку на фанеру. Подошла к сыну. Встала прямо перед ним. Посмотрела на него снизу вверх — она ниже его на голову — так строго, как, наверное, смотрела на него в детстве, когда он врал про двойки.
— Построил, сынок. Ты ж ему не заплатил.
Рома осёкся.
— Мама…
— Шестьсот тысяч, — сказала Тамара Васильевна. — Ты сам обещал. Я помню — ты мне по телефону хвастался: «Мам, я Вите шестьсот предложил, как родному». Два года он тут один, в снегу, в жару. А ты по воскресеньям приезжал на два часа. Потом премию получил — машину купил. А Вите — ни рубля.
Рома покраснел.
— Мам, ну я собирался… я ж не отказываюсь…
— Собирался, — повторила мать. — Год собирался. А он без жилья остался. Без семьи. Жена от него ушла — потому что он два года на твоей стройке жил, а не дома. И он ни разу у тебя не попросил. Ни разу. А ты его сейчас нахлебником называешь. В доме, который он своими руками поставил.
В тишине было слышно, как скрипнула лестница. Витя стоял на ступеньках. Он всё слышал.
— Тамара Васильевна, не надо, — сказал он тихо. — Я съеду. Завтра. Я уже нашёл комнату.
Рома обернулся к нему. Долго смотрел. Потом опустил голову.
— Не съезжай, — сказал он глухо. — Витя… прости. Я… я правда забыл. Нет, вру. Не забыл. Мне жалко было денег. Я думал — родственник, обойдётся.
Витя молчал.
— Я заплачу, — сказал Рома. — Всё. Шестьсот. Машину продам, если надо.
— Не надо машину, — сказал Витя. — Мне не к спеху.
— Надо, — сказала Тамара Васильевна. — Сынок, продавай.
Рома продал машину через месяц. Отдал Вите шестьсот тысяч. Витя хотел отказаться, но я настояла. Он купил на них комнату в городе. Свою.
Рома после того вечера изменился. Не сразу, но изменился. Стал сам ездить на автобусе. Перестал хвастаться перед друзьями «своим домом». Однажды, когда к нам приехали гости, он сказал: «Этот дом построил Витя, брат жены. Я тут только живу».
Витя приезжает к нам по выходным. Они с Ромой вместе доделывают ремонт. Клеят обои, кладут плитку в ванной. Рома учится у него класть кафель. Говорит, что получается криво, но своё.
А Тамара Васильевна теперь каждый раз, когда приезжает, первым делом спрашивает: «А Витя придёт?» И печёт ему отдельный пирог с капустой. Его любимый.

