Квартирантов своих гони! Мне жить негде, а ты аренду гребёшь!
Даша держала раскрытую ладонь прямо у меня под подбородком, пальцами вверх, как держат, когда требуют вернуть долг. От неё пахло мятной жвачкой и приторными духами. Волосы длинные, выкрашены в тёмно-красный, куртка короткая чёрная, из кожзама, в ушах золотые кольца. Моя золовка, младшая сестра мужа. Ей двадцать девять.
Стояли мы в нашей прихожей, а она узкая: бежевые обои, деревянная обувница, тёплый стеклянный плафон под потолком. На крючке висела розовая куртка моей дочки. Входная дверь за гостями уже была закрыта. Я не помню, как так вышло: открыла, впустила, и вот мы втроём в этом коридоре, и деваться некуда.
Третьим был Андрей, муж Даши. Высокий, светловолосый, в тёмно-синем пуховике. Он вошёл следом и остановился у неё за плечом с большой картонной коробкой в обеих руках, туго обмотанной скотчем. Держал её перед собой, как щит, и смотрел поверх неё в стену.
В кулаке у меня была связка из двух ключей. Бабушкины, от однушки на Советской. Они висели на гвоздике у двери, и когда Даша начала, я машинально сняла их и сжала так, что кольцо впилось в кожу.
Меня зовут Ксения, мне тридцать один. С Ромой мы вместе шесть лет, у нас дочка, ей пять. Однокомнатную квартиру в Тамбове бабушка оставила мне за два года до свадьбы: я жила с ней её последние месяцы, и после неё остались эта квартира и вот эти ключи. Сейчас там живёт молодая пара, он водитель, она работает в аптеке. Платят двадцать восемь тысяч в месяц, ровно пятого числа. За два года ни одной жалобы, ни одной задержки. Я эти деньги не трачу. Откладываю на отдельный счёт: дочке через два года в школу, а школа это форма, ранец, кружки, репетитор. Как у всех.
Даша вышла за Андрея в прошлом году. Где они живут и как, я толком не знала. Она всегда говорила: «У нас всё нормально, Андрей разбирается». Виделись на днях рождения. Зато я хорошо знаю другое: у Даши всегда что-то случается. То зарплату задержали, то зубы, то курсы, то машина. Рома, её брат, за этот год отдал ей двадцать три тысячи. «Дашке тяжело, Ксюш, она же сестра». Назад не вернулось ничего.
Две недели назад Рома пришёл с работы и сказал, что Дашу с Андреем хозяин выставляет. Квартиру они, оказывается, снимают, хозяин продаёт, до первого числа надо съехать, а жить негде. «Может, у тебя на Советской? На время, пока найдут». Я ответила «нет». Не со зла: там договор до июня, люди платят и живут. Предложила помочь с залогом за съём, тысяч двадцать. Даша на следующий день позвонила мне сама, и я впервые услышала, как она умеет. «Ты родную сестру мужа на улицу? Тебе чужие люди ближе?» Я повторила про залог. Она бросила трубку.
Сегодня она позвонила в домофон в половине седьмого. Рома работает мастером в автосервисе и в такие дни возвращается к восьми, она это знает. «Мы на минутку, Ксюш». Я открыла. Даша прошла в прихожую, не разуваясь, за ней Андрей с коробкой.
— А это что? — спросила я.
— Вещи. Первая партия. Мы же договорились.
Мы ничего не договаривались. Я сказала «нет» один раз, но очень чётко.
Дочка сидела в комнате с мультиками. Я прикрыла дверь и попросила Дашу говорить тише. Тише она не стала. «Ключи давай. Квартирантов выставишь за неделю, мы въезжаем». Я сказала, что ключи останутся у меня. Вот тогда у Даши и сорвало голос, и она закричала на весь подъезд.
Про мои двадцать восемь тысяч Даша знала. Рома по доброте рассказал ей, куда они идут и как мы копим. Она знала и всё равно кричала: «Копишь! У тебя дочка, а у меня ребёнка нет, значит, мне можно на улице?» Кричала про родню, которая должна делиться, про то, что бабушка оставила квартиру семье, а не мне одной. Бабушка оставила её мне. Завещание у нотариуса, там моя фамилия.
Я посмотрела на ладонь у меня под подбородком. На ключи в своём кулаке. Злость прошла минут пять назад, осталась усталость, и ответила я спокойно:
— Выгоню. Платить будешь двадцать восемь, как они.
Даша моргнула. Ладонь дрогнула.
— Что?
— Двадцать восемь тысяч в месяц, пятого числа. Как они платят. Тогда въезжай.
— С родни деньги брать?! — взвизгнула она так, что дочка за дверью сделала мультики громче. — Ты что, совсем…
Дальше я не слушала, потому что за её спиной что-то поменялось. Андрей до этой секунды не шелохнулся: ни слова, ни вздоха, только красные уши над воротником пуховика. Теперь он оторвал взгляд от стены. Посмотрел на Дашину вытянутую ладонь, потом на её затылок, потом на меня и на ключи. Скотч на коробке скрипнул под его пальцами. У него дёрнулась щека. Он смотрел на жену так, будто видел её впервые.
— Даш… у меня ж трёшка. Ты её сдать хочешь.
Он сказал это так, как говорят в пустой комнате. Коробка выскользнула у него из рук и глухо ударилась о пол, внутри что-то звякнуло.
Даша обернулась. Ладонь, которой она только что трясла у меня перед лицом, повисла вдоль куртки.
— Ты чего несёшь?
— Я несу? — Андрей смотрел на неё, как на чужую. — Ты мне сказала, что Ксения сама позвала нас пожить. Что ей эта однушка висит камнем. Что мы месяца три перекантуемся, сдадим нашу, накопим на первый взнос за машину. Я поэтому и приехал с коробкой.
Я стояла с ключами и не двигалась. Мне нужно было сначала переварить слово «нашу». Значит, квартира у неё есть, и не какая-нибудь, а такая, которую можно сдавать. И с этим она стоит в моём коридоре и требует мою.
— А Роме ты сказала, что хозяин выгоняет, — продолжал он. — Какой хозяин, Даш? Квартира от моих родителей, я в ней вырос. Она на мне. Объявление ты сама написала, сорок пять тысяч в месяц. Показ в четверг, какой-то мужик записывался. Я твой телефон видел, не слепой. Мне ты одно, им другое. Кому из нас ты врёшь?
— Андрей, не при ней, — выдавила Даша.
— Как раз при ней.
Она повернулась ко мне, и в голосе появились слёзы, быстрые, как у человека, который умеет.
— Ксюш, ну ты же понимаешь. Сорок пять тысяч, а за твою однушку мы бы не платили ни копейки. Всё сложили бы на взнос. Тебе жалко? Тебе же не нужно.
Я ведь секунду назад хотела пожалеть. Сестра мужа, Дашка, я помнила её на свадьбе, смеющуюся, в синем платье. Хотела даже предложить чаю. Это прошло.
— Двадцать восемь тысяч в месяц я откладываю дочке на школу, — сказала я. — А ты собиралась на них жить.
Дверь в комнату приоткрылась. В щёлку выглянула дочка.
— Мам, всё хорошо?
— Всё хорошо, иди смотри, я сейчас.
Дверь закрылась. Даша молчала. Андрей нагнулся, подхватил коробку и сразу поставил обратно: руки у него дрожали.
Рома приехал в десять минут девятого. Позвонил с парковки: «Там у нас чья-то машина под окнами, Андрея?» — «Поднимайся». Вошёл и замер. Коробка на полу, сестра красная, зять с опущенными плечами.
Андрей рассказал сам. Короче, чем я. Про объявление, про хозяина, про «жить негде». Рома слушал, не перебивая, потом повернулся к сестре.
— Ты мне в глаза говорила: хозяин продаёт, до первого числа съезжать. Я Ксюше утром сказал: Дашка в беде.
— Мы бы всё равно нашли выход, я не врала, нам правда тесно…
— Одиннадцать тысяч на зубы, — тихо сказал Рома. — Двенадцать на курсы. Ты хоть на один курс сходила?
Она промолчала. Это был лучший ответ.
Андрей поднял коробку и вынес на лестницу. Вернулся за Дашей. Она ещё секунду постояла в куртке, потом, не глядя на меня, бросила:
— Ну и сиди на своих деньгах.
— Сижу, — сказала я.
Андрей задержался на пороге.
— Ксения, прости. Я правда не знал. Приехал бы я с коробкой, если б знал.
Дверь закрылась. Только тогда я заметила, что по-прежнему сжимаю ключи.
Вечером мы с Ромой долго сидели на кухне. Он говорил, что виноват, что я просила его проверить, а он защищал сестру. Я достала телефон и показала ему счёт: шестьсот семьдесят две тысячи. Двадцать четыре месяца по двадцать восемь.
— Дашке ни рубля, — сказал он. — Пока сама не принесёт долг.
На следующий день Даша написала брату длинное сообщение: что Ксения настроила Андрея, что у неё всё есть, а у Даши ничего. Рома ответил одной строкой: «Пришли объявление». Скриншота не пришло. К вечеру объявление пропало с сайта.
Андрей позвонил Роме через неделю. Извинялся ещё раз, голос был глухой. Рассказал, что в машине Даша молчала сорок минут, а у подъезда спросила: «Ты что, мне поверить не мог?» Он ответил: «Я поверил. В этом всё и дело».
Ещё он сказал, что объявление снял сам и трёшку они не сдают. Квартиранты на Советской остались: пятого числа деньги приходят, как всегда, ровно и без напоминаний. Они до сих пор не знают, что из-за их комнаты кто-то стоял в моей прихожей с протянутой ладонью.
Даша полгода не здоровалась со мной. Потом мы столкнулись в продуктовом на Советской: она взяла хлеб и прошла мимо, как мимо витрины.
Рома на её просьбы теперь отвечает одинаково: «Покажи, на что».
Бабушкины ключи висят на гвоздике у двери, рядом с розовой курточкой. Пятого числа телефон коротко пиликает на подоконнике. Дочка прибегает из комнаты с мультяшным мишкой под мышкой, смотрит, как экран гаснет, и убегает обратно.

