Infornations.com
Истории

Жена кричала во дворе, кому муж каждую субботу возит деньги. Он ответил «твоему отцу», а мать призналась, что двадцать лет врала дочери

6 min read

Жена кричала во дворе, кому муж каждую субботу возит деньги. Он ответил «твоему отцу», а мать призналась, что двадцать лет врала дочери

Кому ты возишь деньги каждую субботу?!

Я кричала посреди деревенского двора, в своём городском пальто, на каблуках, которые проваливались в осеннюю грязь. Игорь стоял у скамейки возле бежевого деревянного дома с белым конвертом в руке. Конверт был толстый. Я знала, что там — я видела, как он утром снимал деньги в банкомате у дома. Пятнадцать тысяч. Как каждую субботу.

Мы женаты семнадцать лет. Последние два года по субботам Игорь «ездил на рыбалку с Петровичем». Возвращался к вечеру, без рыбы, уставший, молчаливый. Говорил, что не клевало. Однажды я позвонила Петровичу — тот удивился и сказал, что не рыбачит с весны, спина.

Тогда я стала смотреть внимательнее. Пятнадцать тысяч каждую субботу из банкомата. Шестьдесят тысяч в месяц. Почти вся его зарплата сверх того, что он отдаёт на хозяйство. Бензин на сто сорок километров туда и обратно — я видела чеки с заправок по калужской трассе.

Сегодня я не выдержала. Взяла такси, заплатила три тысячи, сказала ехать за его серой «Ладой». Водитель смеялся всю дорогу: «Муж, что ли, гуляет?» Я молчала. Деревня оказалась маленькая, в двадцать домов, с покосившимися заборами и одной асфальтовой улицей. Игорь остановился у бежевого дома с синими наличниками. Я вышла из такси, когда он уже стоял во дворе с конвертом.

И тут на крыльце появилась мама.

Моя мама. Лидия Андреевна. В платке, в старой куртке, в резиновых сапогах. Она живёт в городе, в двух кварталах от нас, и никогда, ни разу в жизни, не говорила мне ни про какую деревню. Она замерла на верхней ступеньке, увидев меня, и схватилась рукой за перила.

Я ничего не понимала. Мама здесь. Игорь здесь. Конверт с деньгами. Две мысли бились в голове одновременно, и обе были ужасными.

— Света, — сказал Игорь. — Ты как здесь?

— Это ты мне скажи, как ты здесь! — Я шагнула к нему, каблук снова провалился. — Два года! Два года ты мне врёшь про рыбалку! Петрович не рыбачит, я звонила! Шестьдесят тысяч в месяц, Игорь! А у нас дочь поступать будет, у нас кредит за машину! Это что за дом? Чей он? Мама, а ты что тут делаешь?!

Мама не ответила. Она стояла на крыльце, и лицо у неё было серое, как старые доски ступенек.

Водитель такси так и стоял у калитки, не уезжал, с любопытством смотрел через лобовое стекло. Где-то за домом залаяла собака. Пахло дымом из печной трубы, мокрыми листьями и яблоками, которые лежали кучей у забора, никем не собранные.

Я выросла без отца. Мама говорила, что он умер, когда мне было четыре года. Разбился на мотоцикле на трассе, под Калугой. Фотографий не осталось — сгорели при пожаре в старой квартире. Могилы я никогда не видела — мама говорила, что его похоронили родственники где-то далеко, и ехать туда больно. Я не настаивала. Когда тебе четыре, ты веришь всему. Когда тебе сорок один — ты просто привыкла.

Мама растила меня одна. Работала на двух работах, бухгалтером и уборщицей в школе по вечерам. Никогда больше не вышла замуж. Когда я спрашивала про отца, она отвечала коротко: «Хороший был человек, но непутёвый». И переводила разговор. Я ни разу не видела, чтобы она плакала о нём. Ни на Радуницу, ни в годовщину. Она просто молча ставила свечку и уходила из церкви первой.

— Игорь, ответь мне! — Я уже плакала. — Кому ты возишь деньги?

Игорь посмотрел на маму. Долго, будто спрашивая разрешения. Мама едва заметно качнула головой — нет, не надо. Но Игорь отвернулся от неё и посмотрел на меня. Он у меня честный. Даже когда врёт, у него это плохо получается. Наверное, поэтому я и почувствовала неладное.

— Твоему отцу, — сказал он спокойно.

Я засмеялась. Нервно, зло, сквозь слёзы. Мой отец умер тридцать семь лет назад на калужской трассе. Игорь это прекрасно знал. Мы даже ставили за него свечку в церкви на Радуницу.

— Ты с ума сошёл? Мой отец умер! Ты что несёшь? Мама, скажи ему!

И мама сделала шаг вниз. Потом ещё один. Медленно, держась за перила, будто ступеньки стали очень крутыми. Спустилась с крыльца, остановилась передо мной в своих резиновых сапогах, в грязи, и взяла меня за руку. Рука у неё была ледяная.

— Отец живой, Света. Это я тебе соврала.

Я выдернула руку.

В доме, за окном с синими наличниками, шевельнулась занавеска.

Мама рассказала всё там же, во дворе, на скамейке. Игорь стоял рядом и молчал.

Отец не разбился. Он ушёл. Когда мне было четыре года, он запил — после того, как его сократили с завода. Пил страшно, неделями. Однажды ударил маму. Мама собрала меня и уехала к своей сестре в город. Подала на развод. А мне сказала, что папа умер. «Я не хотела, чтобы ты его ждала, — сказала она. — Мёртвого не ждут. А живого, который не приходит, ждут всю жизнь».

Отец потом много лет писал ей письма. Просил прощения, просил увидеть меня. Мама не отвечала. Письма складывала в коробку и не открывала.

Два года назад отцу стало совсем плохо. Инсульт, левая сторона не работает. Он давно не пьёт — двадцать пять лет, как сказали соседи. Жил один в этом доме, который остался от его родителей. Соседка нашла мамин адрес в его записной книжке и позвонила. Мама приехала. Одна, тайком. Увидела его — старого, беспомощного, в нетопленом доме.

— Я не смогла его бросить, — сказала мама. — И не смогла тебе сказать. Как бы я тебе сказала, что врала тридцать семь лет?

А Игорь узнал случайно. Подвёз маму на вокзал и увидел, куда она берёт билет. Спросил. Мама расплакалась и всё рассказала. Игорь сказал, что будет возить её сам, на машине, а не на двух электричках с пересадкой. И что деньги на сиделку и лекарства будет давать он. «Мама, это же Светин отец. Значит, мой тоже». Мама взяла с него слово молчать. Он молчал два года.

Я сидела на скамейке и не могла встать. Потом всё-таки встала и пошла в дом.

Он сидел в кресле у окна. Седой, худой, с перекошенным лицом. Увидел меня и заплакал. Правой рукой, той, что работала, потянулся ко мне. Я не знала, что делать. Я его не помнила совсем. Но у него были мои глаза. Мои, которые я всю жизнь считала мамиными.

— Светочка, — сказал он невнятно. — Большая какая.

Я села рядом и взяла его за руку.

Теперь по субботам мы ездим втроём: я, Игорь и мама. Иногда берём дочь. Отец учит её играть в шашки здоровой рукой и всё время проигрывает нарочно. Мама варит на старой плите суп, и они с отцом почти не разговаривают — но и не ссорятся. Просто сидят в одной комнате.

Маме я простила не сразу. Месяц не звонила. Потом пришла к ней с тортом, и мы проплакали весь вечер. Она отдала мне коробку с отцовскими письмами. Я читаю их по одному, перед сном. Их сто сорок три.

Игорю я сказала только одно: «Почему ты мне не сказал?» Он ответил: «Потому что это была не моя тайна. Но я ждал, когда ты сама приедешь».

Кажется, он и правда ждал.

Next story →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *