«Звони матери и отменяй! Мы за одним столом не сядем!» — Надежда Ивановна сдёрнула со спинки стула праздничную гирлянду, которую я только что повесила, и бросила её на диван. Бумажные флажки с цифрой «шесть» рассыпались по подушкам. Я держала в руках поднос с чашками и не двигалась.
Нашей дочке Соне в воскресенье исполняется шесть. Я пригласила обеих бабушек — свою маму и маму мужа. Это было бы впервые за семь лет. На нашей свадьбе между семьями случилась ссора, после которой родня мужа и моя больше вместе не собирались. Что именно тогда произошло, мне так никто толком и не объяснил. Мама говорила: «Ерунда, перебрали за столом». Свекровь отвечала: «Не хочу вспоминать».
Семь лет я устраивала два праздника вместо одного. Два Новых года, два дня рождения, два торта. Соня спрашивала, почему бабушки никогда не приходят вместе.
Сегодня свекровь пришла помочь с пирогом. Увидела у входной двери список гостей, приколотый рядом с Сониными «домашними правилами», и побледнела. Сказала, что придёт, только если моей мамы не будет. И если я её не отменю, она не придёт к внучке совсем.
Муж стоял у окна с телефоном. Я поставила поднос на стол.
— Тима, позвони отцу. Пусть он сам скажет.
Тимофей набрал номер, поднёс телефон к уху и, пока шли гудки, посмотрел на мать:
— Мам, это правда твоё желание или папино?
Надежда Ивановна не ответила. Отец взял трубку на четвёртом гудке. Тимофей включил громкую связь, предупредив его, что мы обе здесь.
Пётр Сергеевич сначала сказал, что не понимает, о чём речь. Потом, когда сын спросил прямо, тяжело вздохнул. И рассказал.
На свадьбе, произнося тост, он пошутил про мою маму: что она «вырастила дочку на шее мужа». Мама при всех ответила, что ей не нужны советы от человека, который тридцать лет не может починить жене кран. Гости засмеялись. Пётр Сергеевич ушёл из-за стола и сказал жене, что ноги этой женщины у них не будет. А потом, когда я звала их на праздники, просил Надежда Ивановну отказываться «от себя», чтобы не выглядеть обиженным.
— Я сказал: скажи, что ты не хочешь, — признался он в трубку. — Мне было неловко, что я из-за одной фразы семь лет дуюсь.
Свекровь села на стул у стены. Она долго молчала, а потом сказала, что ей на самом деле нравилась моя мама. Что на свадьбе они вдвоём весь вечер обсуждали рассаду и дачу. И что семь лет она говорила за мужа «я не хочу», потому что думала: так сохраняет мир в доме.
— Получилось, что мир я сохраняла у себя, а у вас был раздрай, — сказала она мне.
Тимофей попросил отца приехать. Тот отказался, но обещал подумать. Муж не стал его уговаривать. Он сказал отцу, что больше не будет передавать мне его обиды под видом маминых. Если папа не хочет видеть мою маму — пусть скажет это мне сам и объяснит Соне, почему не пришёл к внучке.
После звонка свекровь подняла с дивана гирлянду. Мы вешали её вдвоём, и она вдруг спросила номер моей мамы.
Я дала его. Не стала ничего советовать и не стояла рядом. Надежда Ивановна ушла с телефоном в сад и говорила минут двадцать. Вернулась она с красными глазами и улыбкой. Сказала: «Твоя мама обещала привезти мне рассаду помидоров. Говорит, у неё сорт с тех пор не перевёлся».
В воскресенье за одним столом сидели обе бабушки. Сначала сдержанно, потом разговорились. Соня весь вечер бегала от одной к другой, показывая подарки. Пётр Сергеевич не пришёл. Вечером он позвонил Соне сам, поздравил и пообещал заехать в выходные. Мне он ничего не сказал, но через неделю сам спросил у Тимофея, как зовут мою маму по отчеству.
Я не знаю, помирятся ли они когда-нибудь окончательно. Но с тех пор я больше не устраиваю двух праздников. Если кто-то не хочет приходить, пусть скажет об этом сам, а не через других.
Сколько лет можно прожить в чужой обиде, если никто не решается спросить, чья она на самом деле?
