«Ленивая! Для семьи и ужина жалко!» — Нелли стукнула крышкой о кухонный стол. Я успела убрать пальцы с края. В кастрюле оставалась гречка, рядом стояли овощи и тушёная индейка. Ужина, по мнению свекрови, всё равно не было.
Две недели она жила у нас в Коврове, пока в её квартире меняли трубы. Раньше я после работы успевала сделать к нашему ужину что-нибудь отдельно для неё. Потом на работе сдвинули смены, и я стала возвращаться позже. Сегодня предложила собрать тарелку из того, что уже приготовлено.
Нелли сказала, что я срываю злость на ней. За кухонной дверью Егор снимал ботинки и слышал каждое слово, но не входил. Я не просила мать мужа есть нелюбимую еду; можно было достать другое из холодильника. Почему приготовить это должна только я, вопросом у нас не считалось.
В ящике лежали три разные ложки с цветными нитками на ручках. Я вынула их и положила возле пустой тарелки. Егор наконец появился в дверях.
— Егор, посмотри на ручки ложек.
Он потянулся к средней, с жёлтой ниткой, но остановил руку над столом:
— Люда, почему здесь все три сразу?
— Потому что это твоя мерка на троих, — ответила я. — Ты сам предложил готовить одну основу, помнишь?
Егор кивнул. Большой ложкой он отмерял крупу, двумя поменьше — добавки для нашего обычного ужина. Цветные нитки привязал, чтобы находить их среди остальных. Никакой точной диеты за этим не стояло: просто однажды он сварил огромную кастрюлю и решил больше не гадать с количеством.
Пока мамы не было, он предложил на время её приезда делать общую крупу, мясо без соуса и отдельно ставить овощи и приправы. Каждый мог собрать тарелку по вкусу. По воскресеньям готовить должен был он, а среди недели мы собирались чередоваться. В первый вечер это даже получилось. Потом Егор задержался, на следующий день устал, а на третий спросил, не трудно ли мне «заодно».
— Значит, это ты придумал? — спросила Нелли.
— Мы вместе решили, — ответил он.
Я поправила: общую еду обсуждали вместе. Но когда мать возмутилась, Егор сказал ей, будто Люда не хочет возиться и ему самому теперь приходится привыкать. Эту фразу свекровь повторила мне утром. Тогда я решила дождаться его возвращения, а не начинать очередной спор на двоих.
Нелли посмотрела на кастрюлю и сказала, что не стала бы вмешиваться в наши договорённости, если бы о них знала. Потом всё-таки добавила, что мужчинам с работы тоже надо отдыхать. Егор попытался унести ложки в ящик. Я попросила оставить их на столе, пока мы не закончим разговор.
Я работала в аптеке, часто возвращалась на ногах уставшая. Он работал мастером на производстве и уставал не меньше. Мы не могли каждый вечер устраивать конкурс на самую тяжёлую смену. Когда он соглашался на один ужин, а перед матерью изображал человека, которого плохо кормят, я получала сразу две работы: готовить и оправдываться за чужую просьбу.
— Я не хотел вас ссорить, — сказал он.
— Поэтому каждой рассказывал разное? — спросила я.
За этой фразой не последовало красивого признания. Он рассердился, что я положила ложки как на проверку. Я ответила, что они лежат здесь потому, что его собственный способ экономить время вдруг стал моим дурным характером. Если он передумал так есть, можно было обсудить это со мной. Не выдавать перед матерью наше решение за лишение.
Я поставила себе тарелку и села. Нелли спросила, есть ли в холодильнике рыба. Егор достал её и предложил запечь. Мать стала объяснять, как лучше, потом сама включила духовку. Я не встала проверять, правильно ли он посолил. Они поужинали позже меня; к тому времени я уже ушла читать в комнату.
На следующий день Егор принёс продукты, но это ещё ничего не решало. Я спросила, кто будет готовить во вторник, когда у меня поздняя смена. Он начал отвечать «посмотрим», затем всё-таки выбрал блюдо, которое умел делать. Во вторник позвонил уточнить, сколько крупы брать. Я напомнила про большую ложку и вернулась к работе, не продиктовав весь ужин.
Свекровь прожила у нас ещё восемь дней. Она готовила себе некоторые блюда сама, иногда мы ели одно и то же. Мы не стали близкими подругами. Однажды она снова вздохнула о домашних пирогах, но Егор уже не поддержал разговор о моей лени. Спросил у неё рецепт и нашёл выходной, когда готов был попробовать.
Жёлтая нитка на средней ложке вскоре развязалась. Егор хотел перевязать и спросил, где нитки. Я показала ящик, не взяв ложку у него из рук. Вроде бы мелочь, но именно таких мелочей мне раньше и не оставалось: любое общее дело в конце концов оказывалось моим.
Кто должен первым исправить обидное обвинение свекрови — невестка или муж, который дал ей неверное объяснение?
