«Хватит ждать! Поедешь жить ко мне!» — Вадим захлопнул дорожную сумку на моей кровати. Из-под молнии торчал рукав кофты. Я попросила убрать сумку: на покрывале лежала чистая простыня для сегодняшнего занятия.
После перелома я вернулась в свой дом в Шуе. Врач разрешил восстановление дома с помощью близких; первую встречу со специалистом по реабилитации назначили на вторник. Я приготовила список вопросов о лестнице и ванной. Не собиралась доказывать, что мне никто не нужен. Хотела понять, что именно теперь могу делать сама.
Сын приехал утром и начал складывать мои вещи. Сказал, у него всё готово, а ждать до вечера бессмысленно. У него в квартире лифт, зато мой дом он называл сплошной опасностью. Почему нельзя сначала поговорить с человеком, который должен приехать, я так и не поняла.
Олеся, его дочь, привезла мне продукты. Она положила пакет у комода, посмотрела на часы и достала телефон. Вадим велел ей лучше помочь с сумкой.
— Олеся, набери специалиста при мне.
Внучка нашла номер, придвинула стул к кровати и подняла на меня глаза:
— Бабушка, можно включить громкую связь?
Я согласилась. Когда специалист ответил, представилась сама и спросила, не перепутала ли время. Он узнал меня по имени и объяснил: накануне Вадим отменил домашний визит, сообщив, что я решила переехать к нему. Поэтому на это время уже записали другого человека.
— Я такого решения не принимала, — сказала я. — Можно назначить новую встречу со мной?
Мы условились о звонке на следующий день, чтобы подобрать свободное время. Вопросы о моей нагрузке специалист предложил обсуждать на осмотре, а не отвечать на них по телефону, не видя меня. Я поблагодарила его и попросила впредь подтверждать изменения непосредственно со мной. Олеся выключила связь.
Сын первым делом обиделся, что его выставили обманщиком перед чужим человеком. Напомнил, кто возил меня на обследования и поднимал пакеты на крыльцо. Я этого не отрицала. Он действительно помогал. Но отменённый визит теперь означал ещё несколько дней ожидания, а не облегчение для меня.
— Ты сама сказала, что одной страшно, — напомнил он.
— Да. Поэтому я и ждала, чтобы нам объяснили, какую помощь организовать.
Вадим предложил уехать всего на неделю, а дальше посмотреть. Олеся спросила, почему тогда её брату Артёму он уже сообщил, что бабушка будет жить у него до весны. Артём, мой взрослый внук, звал отца на неделю в поездку и готов был поменять даты, если понадобится. Про эту договорённость я слышала впервые.
Сын долго объяснял про неудобные билеты, затем признал: не хотел снова говорить Артёму, что планы меняются. Сначала рассчитывал забрать меня к себе, а на дни поездки попросить соседку заходить в его квартиру. Нам обоим он пересказывал только ту часть, с которой проще было согласиться. Внуку — что я уже выбрала переезд. Мне — что помощь дома устроить невозможно.
Я не стала требовать, чтобы он отказался от поездки в наказание. Попросила позвонить сыну и исправить свой рассказ. Не «бабушка капризничает», не «врач не разрешил», а именно: решения ещё нет. Вадим вышел с телефоном, а Олеся села рядом. Она могла приезжать по вечерам дважды в неделю, но не каждый день. Я записала это в свой список, не превращая её доброту в обещание на всю зиму.
Следующую встречу мы всё-таки провели дома. Специалист посмотрел, как я передвигаюсь, обсудил назначения моего врача и то, где мне пока нужна помощь. После этого сыну стало яснее, почему одной заботы о лифте мало. В его ванной мне тоже было бы трудно без опоры. Мы обсудили оба жилья, а не устроили состязание за самую самостоятельную бабушку.
Пробные две недели я осталась у себя. Сын взял на себя покупки и дневные приезды в определённые дни; часть помощи мы договорились получать от приходящей помощницы. Условия и стоимость сначала обсудили со мной. Если такой режим не подойдёт, предстояло искать другой, не объявляя неудачей саму попытку.
Сумку Вадим разобрал не сразу. Я уже достала из неё кофту, когда он вернулся в спальню и спросил, куда положить остальное. В шкаф, сказала я. На верхнюю полку сама пока не дотянусь. Он убрал вещи и спросил, во сколько ему прийти завтра. Я сверилась с нашим списком прежде, чем ответить.
Может ли тревога за пожилого родителя оправдать решение, которое приняли и сообщили другим без него?
