«Тебе хор важнее семьи?» — крикнул Артём и смахнул со стола пустую чашку. Она раскололась на линолеуме. Я сидела у окна, а внук стоял между мной и дверью кухни, словно мог не выпустить меня на репетицию.
Мне семьдесят четыре. После смерти Ивана я долго никуда не ходила, кроме магазина и поликлиники. Потом соседка позвала в районный хор. По пятницам я доставала синюю кофту, разучивала свою партию и снова чувствовала, что меня где-то ждут не только ради супа или присмотра за ребёнком.
Но две недели назад руководительница перестала звонить. Я решила, что нас стало слишком много и меня тихо отодвинули. Артём сказал: «Не навязывайся». Сегодня внучка Татьяна пришла с телефоном в руке и спросила, почему я отказалась от выступления, о котором ей столько рассказывала.
На экране была копия моей переписки с хором, которую Татьяне переслали. Внук потянулся забрать аппарат, и я закрыла его ладонью.
— Татьяна, покажи последнее сообщение.
Она подвинула стул, прочитала строку про отказ и посмотрела на брата:
— Кто отправил это от бабушки?
Я взяла очки. В сообщении от моего имени было написано, что здоровье не позволяет больше посещать занятия и звонить мне не нужно: я сама свяжусь, когда смогу. Ни одного из этих слов я не писала. В день отправки я ждала звонка о репетиции и два раза проверяла, есть ли звук на телефоне.
Татьяна объяснила, что сама спросила руководительницу о концерте: хотела прийти меня послушать. Та переслала ей снимки нашей переписки. В её начале было приглашение выступить на районном концерте. Я не знала ни даты, ни того, что мне оставили небольшую сольную строчку. Потом шёл короткий ответ с отказом. Я достала свой телефон и проверила разговор: всё совпадало. Контакт оказался без звука, поэтому новых сообщений я тоже не слышала.
Артём сказал, что я сама просила его настроить телефон. Это было правдой: осенью аппарат начал звенеть из-за рекламы, и я попросила убрать лишние уведомления. Но разрешения отвечать за меня не давала. Пароль он знал, потому что иногда помогал мне вызывать машину. Телефон я оставляла заряжаться на подоконнике и не считала нужным прятать от внука.
— Я всего лишь хотел, чтобы тебя не дёргали, — сказал он.
— Меня дёргает репетиция или я нужна тебе в пятницу дома? — спросила я.
Ответил он не сразу. По пятницам его жена работала допоздна, а сам он стал записываться в спортзал. Обычно они привозили ко мне маленького сына. Когда я начала петь, пришлось договариваться заранее. Один раз я отказалась сидеть с правнуком, потому что у нас был прогон. После этого Артём решил, что проще убрать хор из моего расписания, чем менять своё.
Татьяна не называла брата преступником и не предлагала забрать у него ребёнка. Она спросила, почему он не поговорил с женой. Выяснилось, что та вообще считала пятничные вечера заранее согласованными со мной. Я попросила позвонить ей при мне. Она удивилась, потом сказала, что может поменяться сменой раз в две недели, если знать об этом не за час.
Чашку мы пока не трогали. Я обула туфли, чтобы не наступить на осколки, и сама набрала руководительницу. Сказала, что произошла путаница и я хочу вернуться, если место ещё есть. Не стала рассказывать перед всеми, какой у меня внук. Мне нужно было восстановить своё занятие, а не собрать хор на семейный суд.
На концерт меня уже не поставили: партии распределили другим. Я расстроилась. Татьяна предложила попросить исключение, но я отказалась. Руководительница не виновата, что получила от моего имени отказ. На следующую обычную репетицию меня позвали, и этого для начала было достаточно.
Перед уходом я попросила Артёма собрать осколки. Чашка была из старого свадебного сервиза с васильками. Он сказал, что купит похожую. Я ответила, что сначала он должен перестать назначать мне вечера без спроса. Заменить чашку проще, чем вернуть две недели, когда я думала, будто стала никому не нужна.
Пароль я поменяла сама под присмотром Татьяны. Внука из контактов не удаляла. Написала в семейный чат, в какие дни готова помогать с ребёнком, а в какие занята. Невестка первая ответила: «Хорошо, будем спрашивать заранее». Артём извинился на следующий день, уже без слов о моей пользе для семьи.
В пятницу я пришла в хор в синей кофте. Соседка подвинулась, освобождая мне место. Мы сбились на трудном вступлении и начали сначала. Я радовалась даже этой ошибке: наконец-то это была моя собственная неудача, а не чужое решение, выданное за заботу.
Должна ли бабушка доказывать семье важность своих планов, прежде чем ей разрешат иметь их?
