«Мама, хватит! Никаких красок, тебе нельзя!» — Майя смахнула с моего стола у окна коробку с акварелью, и кюветы рассыпались по ковру разноцветными квадратиками. Я сидела в кресле и смотрела на пустой стол, за которым рисовала пятьдесят лет.
Мне семьдесят шесть. Всю жизнь я преподавала рисование в тарусской художественной школе. В сентябре мне сделали операцию на сердце. Прошла хорошо, меня выписали через две недели. Кардиолог сказал, что нужно беречься, не поднимать тяжёлое, не переутомляться, гулять понемногу и постепенно возвращаться к обычной жизни.
Дочь услышала только «беречься». Она приехала из Калуги ухаживать за мной и сразу же сложила мой мольберт, убрала его за шкаф, а краски унесла в кладовку. Сказала, что рисование — это напряжение, что я буду сидеть часами и забуду пить таблетки.
Я терпела месяц. Смотрела в окно на Оку и не держала в руках кисть. Мне казалось, что вместе с мольбертом у меня забрали и меня саму.
Неделю назад я сама позвонила своей бывшей ученице, Инге. Она теперь преподаёт в той же школе. Попросила приходить ко мне два раза в неделю на короткие занятия. Дочери не сказала — боялась спора.
Сегодня Майя нашла под подушкой мой альбом с набросками. А в дверь постучали.
Я подняла голову.
— Инга Борисовна, проходите. Я же вас сама позвала.
Инга вошла, посмотрела на краски на ковре, на Майю:
— Майя, а что врач говорил про час в день?
Майя растерялась. Она спросила, о каком часе речь. Инга объяснила спокойно, без упрёка.
Неделю назад, когда я позвонила ей, она не согласилась сразу. Попросила разрешения поговорить с моим кардиологом — у её мамы тоже было такое, и она знает, как важно не навредить. Я дала ей телефон врача. Инга позвонила, представилась, объяснила, чего я хочу. Врач не стал обсуждать с ней моё здоровье. Но сказал, что общие рекомендации после такой операции мне выдали на руки при выписке, и предложил прочитать их вместе со мной.
Мы прочитали. Там было написано, что умеренная активность, которая приносит удовольствие, полезна. Что нужно избегать физических перегрузок и стресса. Что сидеть за столом можно, но делать перерывы каждые сорок минут, вставать, двигаться. И что лучше заниматься днём, а не вечером.
Мы с Ингой договорились: один час, два раза в неделю, днём. Сидя, без мольберта, на столе у окна. С перерывом. Акварель, а не масло — она лёгкая, без запаха.
Майя не знала, что мы с Ингой звонили врачу. Не знала, что у меня есть эти рекомендации. Она просто испугалась — и решила за меня.
Дочь села на край кровати. Сказала, что, когда меня увезли на операцию, она сидела в коридоре больницы и думала, что я не выйду. Что теперь боится каждого моего вздоха. Что ей проще убрать всё, что может мне навредить, чем каждый раз гадать.
Я понимала её страх. Я бы тоже испугалась. Но я сказала ей то, что думала. Что мне семьдесят шесть, а не шесть. Что я не прошу у неё разрешения рисовать — я прошу её доверять мне и врачу. Если врач скажет, что час рисования мне вреден, я сама отложу кисти. Но пока он говорит обратное, я хочу рисовать.
Майя долго молчала, потом встала и стала собирать с ковра кюветы. Инга опустилась рядом, помогала. Я смотрела на них сверху и думала, что дочь и моя бывшая ученица почти ровесницы.
Мы договорились втроём. Занятия — как договорились с Ингой. Майя ставит будильник на перерывы, если хочет, но не вмешивается в сам урок. Если я почувствую себя плохо — прекращаю сразу. И раз в месяц, на приёме у кардиолога, я сама рассказываю ему, как идут занятия.
Мольберт так и остался за шкафом. Мне он пока не нужен — врач не велел долго стоять. Но стол у окна снова мой.
Первое занятие было в тот же день. Я рисовала Оку в ноябре: серая вода, голые берёзы на другом берегу. Через сорок минут Майя тихо постучала и напомнила про перерыв. Я встала, прошлась по комнате, выпила воды и вернулась к столу.
Через месяц Майя уехала в Калугу. Перед отъездом она попросила мой рисунок — тот самый, с Окой. Повесила у себя в прихожей. Говорит, каждый раз, проходя мимо, вспоминает, что мама не только болеет, но и живёт.
Где грань между заботой о пожилом родителе после болезни и решением прожить за него оставшиеся годы?
