Самая опасная заключённая начала издеваться над новенькой, пыталась отобрать у неё еду и опозорить перед всеми, но даже вообразить не могла, кто на самом деле эта загадочная девушка с татуировками 😲
Когда в женскую тюрьму привезли новую заключённую, многие сразу обратили на неё внимание. Её руки, шея и часть груди были покрыты татуировками. Она почти ни с кем не разговаривала и всё время держалась в стороне.
Девушка назвалась, но в бумагах её имя было записано иначе, и охранницы часто ошибались.
Здесь была женщина, которой боялись абсолютно все. Звали её Ванесса. Ростом почти под два метра, тяжёлая, с небывалой физической силой. Говорили, что от одного её удара человек мог потерять сознание.
Охранницы старались не встречаться с ней глазами, потому что однажды одна из них получила удар, который отправил её в лазарет.
Её знали в каждом корпусе, и даже администрация старалась не вступать с ней в конфликт.
В камере Ванессы стояла кровать, сколоченная из досок, и никто не смел садиться на её место.
Ванесса любила, когда ей уступали место в очереди и первой несли поднос. Девушки, которые не понимали правил, быстро узнавали, что за нарушение придётся платить.
Однажды за обедом всё изменилось. Тюремная столовая была почти полностью занята. Новенькая сидела одна в углу и спокойно ела свой обед.
Охранницы стояли у выхода и переговаривались, когда в столовой начался шум, но быстро замолчали, увидев, кто идёт к столу.
Охранницы делали вид, что ничего не видят, потому что с Ванессой лучше было не спорить.
Несколько секунд Ванесса смотрела на девушку с другого конца столовой, потом усмехнулась и медленно двинулась прямо к её столу.
Разговоры вокруг понемногу стихали. Некоторые даже перестали есть.
Подойдя к столу, она остановилась прямо перед девушкой и посмотрела на её поднос.
— Эй, давай сюда свою еду.
Новенькая спокойно подняла глаза.
— Это моя порция. Иди возьми себе новую.
Несколько заключённых поблизости удивлённо переглянулись. Никто ещё не слышал, чтобы кто-то так отвечал Ванессе.
Ванесса прищурилась.
— Я всё ещё голодная. Давай сюда еду. Поголодаешь денёк, ничего с тобой не будет.
— Нет.
Ответ прозвучал спокойно и уверенно. На несколько секунд в столовой стало совсем тихо.
Она сидела прямо и не отвела взгляда, и это было так непривычно, что даже соседки по столу замерли.
Лицо Ванессы резко изменилось. Она привыкла, что люди подчиняются после первого же приказа, и такого отказа она не ждала.
Она потянулась к подносу, но девушка вдруг подняла левую руку, и Ванесса увидела на её запястье маленькую татуировку: ласточка с раскрытыми крыльями и имя, написанное мелкими буквами.
Ванесса вспомнила, как сама в шестнадцать лет нарисовала эту птицу гелевой ручкой под одеялом, потому что хотела улететь.
Ванесса замерла. Это была та самая ласточка, которую она сама нарисовала себе много лет назад, в шестнадцать лет, когда ещё не знала, что такое тюрьма.
Руки её стали ледяными, и она спрятала их под стол.
Она вспомнила запах роддома и тот день, когда ей сказали, что ребёнка уже не вернуть.
Рука её дрогнула. Она опустилась на скамью напротив и долго смотрела на запястье девушки.
— Откуда у тебя это? — тихо спросила она.
— Мне её сделала женщина в приюте, — ответила девушка. — Она сказала, что это память о матери, которая не смогла меня оставить.
Ванесса закрыла лицо ладонями. Заключённые вокруг переглядывались, не понимая, что происходит.
Она плакала тихо, почти беззвучно, и её огромные плечи вздрагивали, словно под тяжестью.
Двадцать лет назад Ванесса оставила дочь в роддоме, потому что её саму забрали в колонию. Она вырезала на своей руке ту же ласточку и подписала её именем девочки, но так и не узнала, что стало с ребёнком.
Она написала девушке письмо, которое так и не отправила, потому что не знала адреса.
Ванесса никому никогда не рассказывала об этом, и даже в колонии её считали просто жестокой женщиной.
— Как тебя зовут? — спросила она, не поднимая головы.
Девушка назвала имя. Оно совпало с именем, которое Ванесса когда-то выбрала для своей дочери.
Ванесса поднялась, обошла стол и села рядом с девушкой. Она не прикоснулась к ней, только положила свою огромную ладонь на край подноса.
По дороге её окликнула соседка, но она не обернулась.
Она шла к двери, и заключённые расступались перед ней, но теперь никто не понимал, что изменилось.
— Ешь, — сказала она тихо. — Сегодня твоя порция твоя.
Девушка посмотрела на неё внимательно, и в её взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на жалость.
Девушка впервые улыбнулась и придвинула к ней половину своего обеда.
Девушка позже призналась, что впервые за долгое время поела без страха.
Они долго сидели молча, и никто в столовой не решился заговорить первым.
С того дня Ванесса больше не отбирала еду ни у кого. Она сидела рядом с дочерью за каждым обедом, и очередь на раздачу стояла тихо, без криков.
Теперь девушки в столовой садятся за один стол и первыми несут поднос Ванессе, но уже не из страха, а из уважения.
Охрана долго проверяла документы, потом подтвердила, что девушка действительно родилась в той самой больнице. Ванессе разрешили видеться с дочерью каждую неделю.
Охранница, которая сопровождала девушку, потом сказала, что в глазах Ванессы стояли слёзы.
Девушка потом сказала психологу, что всю жизнь думала, будто её никто не ждал, и это оказалось неправдой.
Директор колонии сам приехал в роддом, чтобы подтвердить документы, и вернулся с папкой, которую долго держал в руках.
Иногда по вечерам они молча сидят у окна камеры и смотрят на одну и ту же ласточку, нарисованную на руке у каждой из них.
Охрана иногда заглядывает в камеру и молча оставляет им чай.
Иногда в камере слышно, как девушка читает вслух книги, а Ванесса слушает, закрыв глаза.

