Infornations.com
Истории

Старик снял маску в брачную ночь. Кем оказался муж

5 min read

Старик снял маску в брачную ночь. Кем оказался муж

В первую брачную ночь молодая жена попросила 89-летнего мужа не прикасаться к ней, но старик вдруг провёл ладонью по лицу и снял маску, показав, кто он на самом деле. То, что произошло той ночью в спальне новобрачных, потрясло весь город 😳

Алондра не сразу поняла, что видит. Старик, который час назад держал её за руку у алтаря, стоял теперь посреди спальни с маской в ладонях, и лицо у него было другим. Гладким, молодым, с прямым носом и сухими губами. Только руки в тонких перчатках по-прежнему были теми же самыми.

Она вспомнила, как он весь вечер не снимал перчаток и как гости шептались, что старость у Артуро Монтеверде какая-то слишком ровная, без единой родинки. Тогда она списала это на болезнь. Теперь ей стало страшно от того, как много она упустила, сидя у камина и думая только о долгах отца.

— Вы не бойтесь, — сказал мужчина, и голос у него был ровным, почти усталым. — Я не причиню вам вреда. Меня зовут Гаэль Монтеверде.

— Боже! — выдохнула Алондра.

Алондра молчала. Он положил маску на стол, рядом с бокалом, из которого никто так и не выпил, и посмотрел на неё внимательно, без всякой насмешки.

— Артуро — мой отец, — продолжил он. — Полгода назад он умер в клинике. Его последнее завещание было написано так, чтобы компания досталась тому, кто женится на женщине из семьи, которая не должна ничего компании. Иначе всё уходило бы к фонду, а фонд давно пытался отобрать у нас дом.

Алондра попыталась вспомнить, что ей говорил отец. Он действительно задолжал банкам, и кредиторы действительно обещали забрать дом. Но в последние недели долги вдруг начали переходить из рук в руки, и никто в семье не знал, кто стоит за новыми владельцами. Теперь она знала.

— Вы выкупили долги моего отца, — сказала она медленно. — И взяли меня в жёны, чтобы выполнить условие завещания.

— Да, — кивнул Гаэль. — Я не мог жениться на женщине, которую не знаю, и не мог появиться на свадьбе с собственным лицом. Все в городе знали, что Артуро жив, потому что он появлялся на банкетах. Маску сделал мне скульптор из клиники, по гипсовому слепку отца, пока тот ещё был в сознании. Отец хотел, чтобы компания осталась в семье, и попросил меня довести это до конца.

Алондра опустилась на краешек кровати. Ей не хотелось больше стоять у камина, словно он мог защитить её от правды. Огонь потрескивал, и тень от маски на столе качалась на стене.

— Почему вы не сказали мне сразу? — спросила она.

— Потому что вы бы сбежали, — ответил он без упрёка. — А без вас условие не выполнено, и компанию разделят. Я выбрал плохой способ. Теперь я это понимаю, и мне стыдно за каждую минуту, которую вы провели в этой комнате, думая, что я чужой.

Алондра спросила, почему он выбрал именно её. Гаэль ответил не сразу. Он сказал, что долго искал девушку, которой можно доверять, и что её отец, несмотря на все долги, никогда не продавал ничего чужого. Для него это было важнее любых бумаг.

— Вы знали моего отца? — спросила она.

— Нет. Я знал только его счета, — ответил Гаэль. — И ещё то, как он оплачивал лечение нашей старой няни, которую выгнал из дома собственный брат. Мне показалось, что такой человек заслуживает, чтобы его дочь не осталась без крыши над головой.

Алондра вспомнила отца, который в день свадьбы сидел в кресле у окна и почти не поднимал глаз. Тогда она решила, что он просто стыдится. Теперь ей казалось, что он знал больше, чем говорил.

Некоторое время они молчали. Внизу, в гостиной, гости уже разъехались, и кто-то выключил музыку. За окном начинался дождь, и капли стучали по стеклу, как пальцы по столу.

В комнате пахло воском и лилиями, которые кто-то расставил по углам, и этот запах теперь казался ей тяжёлым.

Алондра подумала о том, что чужое лицо можно надеть так же легко, как перчатки, а вот снять его оказалось труднее, чем она думала. Гаэль, видимо, понимал это лучше её самой.

Гаэль открыл верхний ящик тумбочки и достал тонкую папку с печатью нотариуса. Внутри были бумаги, которые освобождали её от любых обязательств по долгам её семьи, и отдельный лист, где он отказывался от всех прав, которые давало ему условие завещания.

— Вы свободны, — сказал он. — Подписывать ничего не обязательно. Я не потребую от вас ни дня, ни слова. Утром я отвезу вас домой.

Алондра взяла папку и долго смотрела на подпись. Потом подняла глаза на его лицо, которое было теперь его собственным, и увидела, что он очень устал. Так устал, что рядом с ним даже маска выглядела бы легче.

Горничная принесла ей тёплое молоко, и Алондра выпила его, хотя ничего не ела со вчерашнего дня.

Гаэль сказал, что компанию будут вести адвокаты до суда, и он не станет вмешиваться.

Алондра вспомнила, как в первый вечер после помолвки отец обнял её и сказал, что всё будет хорошо.

Она так и не спросила его о будущем, но знала, что ответ уже лежит в бумагах.

Перчатки были тонкими, почти прозрачными, и такие покупают в магазинах для хирургов. Алондра вспомнила об этом только сейчас.

Сиделка, которая ухаживала за стариком в клинике, приходила в дом на Рождество, и никто не задавал ей вопросов.

Утром она вышла из дома, и водитель открыл ей дверцу машины. В руках у неё была папка. Гаэль стоял у крыльца и не подходил ближе. Он больше не носил перчаток, и руки у него были обычными, с тонкими шрамами на костяшках.

Сад за домом был усыпан опавшими листьями, и садовник ещё не успел их убрать.

В машине Алондра смотрела в окно и думала, что впервые за много недель может дышать спокойно. Дом, который должны были забрать, остался за спиной. Гаэль так и не сказал ей, что будет делать с компанией дальше, и она не спросила.

Next story →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *