С самого рождения отец заставлял меня носить бинты на лице и запрещал когда-либо их снимать. Лишь после свадьбы, в первую брачную ночь, я в итоге решилась избавиться от бинтов и заметила в зеркале то, от чего у меня подкосились ноги…
С самого рождения отец заставлял меня носить бинты на лице и запрещал когда-либо их снимать. Я родилась в весьма богатой семье: громадный особняк, десятки слуг, личная охрана. Со стороны казалось, что мне безумно повезло, но на деле я жила как в тюрьме.
В день моего рождения отец отдал странный приказ. Врачи переглянулись, но спорить с одним из самых влиятельных миллиардеров страны никто не посмел.
Мать в тот день не пришла в палату, и служанка рассказала мне позже, что она плакала в коридоре и просила ничего не говорить ей.
С того дня лицо всегда пряталось под белыми бинтами. Для глаз, носа и рта оставили лишь маленькие отверстия, чтобы я могла видеть, дышать и есть.
Когда я чуть подросла, то однажды поинтересовалась отца:
— Почему мне нельзя снять бинты?
Он тяжело вздохнул и отвёл глаза.
— Потому что ты родилась с весьма страшным уродством. Если люди увидят твоё лицо, они испугаются. Я тебя защищаю.
Я расплакалась, а отец только погладил меня по голове.
— Когда-нибудь ты поймёшь, что я поступаю правильно.
Я ему верила. В детстве мне запрещали выходить за пределы поместья. Друзей у меня почти не было. Ко мне приходили лишь учителя, гувернантки и женщины, которые учили меня готовить и вести дом.
Каждый день мне твердили одно и то же.
Я повторяла эти слова про себя, пока не стали они звучать как молитва, которой нельзя возражать.
— Женщина должна быть хорошей женой.
— Муж всегда на первом месте.
О мечтах, об учёбе или любимой профессии при мне никто не говорил. Вся моя жизнь казалась давно расписанной кем-то другим.
Однажды, когда мне было девять, я случайно заметила большое зеркало в пустой комнате. Я осторожно прикрыла дверь и дрожащими руками стала разматывать бинты. Мне удалось снять всего несколько слоёв.
Я тогда подумала, что зеркало — единственная вещь в доме, которая не лжёт.
И тут дверь резко распахнулась. В комнату ворвались охранники.
— Немедленно прекратите!
Они стремительно замотали мне лицо заново и отвели к отцу. Он был в бешенстве.
— Я же запретил тебе это делать.
В наказание меня двое суток не кормили и не давали воды. После того случая страх победил любопытство. Но спустя несколько лет я опять не выдержала. Я дождалась ночи, достала маленькое карманное зеркальце, которое тайком пронесла служанка, и опять попыталась снять бинты.
И опять охрана появилась будто из воздуха.
После этого отец усилил охрану. Слуги перестали со мной разговаривать, а горничная, которая передавала зеркальце, исчезла из дома в тот же месяц. Я не знала, куда её увезли.
Так прошло ещё много лет. Я вышла замуж за человека, которого выбрал отец. Мужчина был добр ко мне, но в первую брачную ночь он впервые попросил меня снять бинты.
Я научилась улыбаться глазами, потому что рот и губы почти не видно под тканью.
— Почему у неё всё лицо в бинтах? — поинтересовался друг мужа, заглянувший в комнату.
— Я хочу увидеть тебя, — приглушённо произнёс мой муж.
Мой муж стоял рядом и ждал ответа. Я не знала, что сказать, и только молча кивнула.
Руки у меня дрожали, когда я разматывала ткань. Минут через десять последний кусок упал на пол.
Муж держал меня за локоть, и я чувствовала, как напряжены его пальцы, будто он тоже ждал ответа.
Я неторопливо подняла голову и взглянула в зеркало.
Лицо, которое смотрело на меня, не было уродливым. Это было лицо женщины, которую я видела на старой фотографии в библиотеке отца, той самой, которую он велел сжечь. Та женщина, по словам отца, умерла при родах. Но в зеркале была я, и черты её были моими.
Мой муж смотрел на меня и не отводил взгляда.
Он не отвёл взгляда и не отшатнулся, и это было первым, что я заметила в его лице.
— Кто она? — поинтересовался он.
— Моя мать, — прошептала я. — Отец произнёс, что она умерла.
Муж взял со стола телефон и набрал номер. Он говорил коротко и спокойно, а я стояла и не могла поверить, что всё это происходит со мной.
Спустя два часа в дверях показалась пожилая женщина в простом платье. Она шла неторопливо, опираясь на палку. Увидев меня, она замерла и заплакала.
Она шла по коридору неторопливо, а муж поддерживал её, пока охрана стояла у дверей и не двигалась с места.
Женщину звали так же, как меня. Она рассказала, что отец отвёз её в дальнюю клинику тут же после того, как она пыталась уйти от него. Там её держали двадцать лет под видом больной, а потом объявили умершей.
Она сжала мои руки, и её пальцы были тёплыми и сухими, как у человека, который давно не боится.
— Он боялся, что меня увидят, — произнесла она. — Боялся, что дочь похожа на меня и однажды узнает правду.
Я обняла её. Впервые в жизни я не чувствовала под пальцами ни одного бинта.
Отец потом отказывался говорить на суде. Он прислал адвокатов, но показания моей матери и врачей из клиники оказались сильнее любых бумаг. Поместье отошло к фонду, который помогает женщинам, оставленным в клиниках без причины.
Он сидел в зале суда, опустив глаза, и ни разу не взглянул на меня.
Муж остался со мной. Он больше не просит меня носить бинты и не спрашивает, почему я плачу иногда по ночам. Каждое утро я подхожу к зеркалу и смотрю на женщину, которая всегда была рядом.
Иногда он приносит мне книги о медицине и спрашивает, что в них правда, а что выдумка.

