Каждую субботу на могиле моей жены появлялись свежие цветы, хотя никто из родных их не приносил. Тогда я спрятал рядом с могилой крошечную камеру, чтобы наконец выяснить, кто их оставляет, а когда пересмотрел запись, просто онемел от шока 😨
Мою жену звали Лора. Она умерла почти два года назад, после тяжёлой болезни.
Наш дом теперь казался мне слишком большим, и я иногда ловил себя на том, что говорю с ней вслух.
Мы прожили вместе семь лет. Бывали ссоры, тяжёлые дни и нехватка денег, но я ни разу не усомнился, что Лора была самым близким человеком в моей жизни. Она умела смеяться над моими плохими шутками и всегда говорила, что я слишком много думаю.
После её смерти я долго не мог привыкнуть к пустому дому. Первые месяцы я почти каждый вечер заходил в спальню и на секунду забывал, что её там больше нет. Одежда в шкафу висела так же, как она её оставила, и я не мог заставить себя что-то переложить.
Со временем стало легче. Я вышел на работу, снова начал видеться с друзьями и научился спать по ночам. По утрам в субботу я вставал раньше, чем хотел, и варил кофе на одну чашку. Но каждую субботу по-прежнему ездил на кладбище. Там было тихо, и мне казалось, что я могу сказать жене всё, что не успел.
Я никому не рассказывал о цветах. Мне было стыдно, что я думаю о них, а не о самой Лоре.
Именно там я впервые увидел те странные цветы.
Тем утром у памятника лежал небольшой букет белых лилий. Бумага на нём была сырой от ночного дождя, а стебли аккуратно перевязаны лентой. Я долго смотрел на эти цветы и не решался к ним прикоснуться. Мне казалось, что так я вмешаюсь в чью-то память о Лоре.
Я решил, что приезжала сестра Лоры, и даже написал ей благодарное сообщение. Она ответила, что уже несколько недель не была на кладбище.
Тогда я подумал о подругах жены. Я перебрал в памяти всех, кто приходил к нам домой за эти годы. Имена складывались в длинный список, и ни одно из них не казалось мне подходящим.
Через неделю у могилы появился новый букет. На этот раз красные розы. Ещё через неделю кто-то оставил ромашки. Я стал расспрашивать всех, кто мог к ней приходить. Никто ничего не знал, и каждый смотрел на меня с жалостью.
Букеты продолжали появляться каждую субботу. И всегда рано утром, до моего приезда.
Однажды я нарочно приехал к семи утра, но цветы уже лежали у памятника. Я стоял у ворот, смотрел на пустую дорожку и мёрз даже в куртке. Земля вокруг была ещё влажной, а на дорожке никого не было. В следующую субботу выехал ещё раньше и снова опоздал.
Будто кто-то знал, когда я там буду. Я начал ходить по кладбищу медленнее, боясь спугнуть того, кого не видел.
После этого к любопытству добавилась тревога. В голове крутилось слишком много вопросов, и по ночам я думал только об этих цветах.
Я долго думал, стоит ли это делать. Мне казалось, что так я предам её память, хотя сам не понимал почему.
Как-то вечером я купил маленькую камеру. Поздно ночью приехал на кладбище и спрятал её в густых кустах напротив могилы. Мне было немного стыдно за то, что я делаю, но неизвестность мучила меня уже несколько месяцев.
Следующая неделя тянулась ужасно медленно. В субботу я нарочно не поехал на кладбище. Просидел дома до вечера, а потом открыл запись.
В пятницу я почти не спал. Вставал, подходил к окну и смотрел на улицу, ожидая, что оттуда что-то придёт.
Я сидел так близко к экрану, что глаза начинали слезиться. Несколько часов ничего не происходило. По дорожке проходили люди. Пожилая женщина остановилась у соседней могилы и долго поправляла на ней венок. Рабочий кладбища сгребал сухие листья в кучи и жёг их у забора. Дым от листьев поднимался над дорожкой, и воздух на записи казался серым. Солнце двигалось по могилам, и тени становились короче. Сидеть перед экраном было тяжело. Каждое движение на записи казалось мне важным, и я перематывал его по нескольку раз.
А потом в кадре появилось время: 7:43. У могилы остановилась тёмная машина. Цифры в углу экрана были белыми и мелкими, и я приблизил картинку, чтобы не ошибиться.
Дверь открылась, и из машины вышла женщина. Она шла медленно и неуверенно, словно не знала, нужно ли ей туда. Пройдя полдороги, она остановилась и посмотрела по сторонам, как будто проверяла, не видит ли её кто-нибудь.
Меня охватил настоящий ужас, когда я понял, кто это. Из машины вышла сестра Лоры. Та самая, которая неделю назад ответила мне, что давно не была на кладбище. Я вспомнил её сообщение, и внутри у меня всё похолодело. Я сидел и смотрел, пока экран не погас сам.
Она подошла к могиле, постояла над ней и наклонилась. Стояла она так же, как каждую субботу стоял я. Ветер трепал полы её пальто, и она придерживала воротник рукой. В руках у неё был букет белых лилий, такой же, как тот, что я видел в первое утро. Она аккуратно положила его у памятника, поправила ленту и выпрямилась.
Я перемотал запись назад и смотрел ещё раз, потом ещё. Каждый раз она оказывалась у могилы, и каждый раз её рука поправляла ленту. Я смотрел на запись и не мог поверить, что это правда. Почему она молчала и зачем приходила так рано, в записи не видно. Видно только, как она стоит у могилы моей жены и почти не оглядывается.
Я так и не понял, что мне теперь делать с этим знанием. Лилии на записи были ещё свежими, и вода в них блестела на солнце.

