Infornations.com
Семейные истории

Свекровь швырнула на мою клеёнку пустой конверт и потребовала сорок тысяч за репетитора. Репетитор стояла в дверях и сказала про эти деньги одну фразу

8 min read

Свекровь швырнула на мою клеёнку пустой конверт и потребовала сорок тысяч за репетитора. Репетитор стояла в дверях и сказала про эти деньги одну фразу

Сорок тысяч за репетитора! Экзамен на носу — плати!

Конверт шлёпнулся на клеёнку между сахарницей и моей кружкой. Белый, пустой, с отогнутым клапаном. Тамара Николаевна ударила им по столу так, что кружка подпрыгнула и чай расплескался по цветочкам. Очки на цепочке качнулись у неё на груди. Палец она нацелила на меня, как на неисправный счётчик.

Я стояла у плиты с кухонным полотенцем. В кастрюле доходил суп, на соседней конфорке остывал чайник с отбитой эмалью. Четверг, середина мая, около половины восьмого. Лампа над столом уже горела: кухня у нас такая, что в мае вечером без лампы темно.

Алина, сестра моего мужа, стояла в дверях. Она только что закончила урок с Димой и прижимала к груди стопку проверенных листов, сплошь в красных галочках. Красную ручку она забыла за ухом. Дима после урока ушёл к другу, рюкзак остался на табуретке, из него торчал угол учебника по алгебре.

Игоря не было. Муж на смене в порту до утра. Тамара Николаевна пришла без звонка в шесть, села в кухне с чаем и просидела весь урок, прислушиваясь к стене. За час она дважды заглядывала в комнату с вопросом, не нужен ли ребятам чай, и возвращалась на кухню с лицом человека, который что-то подсчитал. Дождалась, пока Алина выйдет.

Я процедурная медсестра в детской поликлинике, мне тридцать девять. Ставлю капельницы чужим детям, а по субботам ещё троим взрослым на дому, потому что одной зарплаты нам хватает до двадцатого. Диме в сентябре вывели тройку за четверть по алгебре, и всё началось с этой тройки.

Тамара Николаевна узнала раньше Игоря и позвонила мне в тот же вечер. «Алина математик, вот пусть и готовит Диму к ОГЭ, по четвергам, восемь тысяч в месяц, как у всех. Только деньги отдавай мне. Алине неудобно брать с родни, она у меня гордая». Я обрадовалась. Репетиторы в Астрахани просят по полторы тысячи за час, а Алина на первом же уроке объяснила Диме то, чего школа не смогла за год.

С сентября я каждое пятое число несла свекрови восемь тысяч наличными. К ней домой, на кухню. Она пересчитывала при мне, послюнив палец, и убирала в карман фартука. Ни разу не поверила на слово. Я не видела в этом ничего особенного: Тамара Николаевна всю жизнь распоряжается чужими деньгами как своими. Когда Диме исполнилось двенадцать, она подарила ему велосипед за девять тысяч и в тот же день сказала мне на лестнице: «Запомни цену».

Алина о деньгах не заговаривала ни разу. Каждый четверг отказывалась от чая, торопилась, проверяла листы на ходу. Я думала, ей неловко. Один раз сунула ей в пакет банку варенья, и она тихо вернула её на подоконник: «Не надо, Оль». Я решила, что она просто устаёт.

У Тамары Николаевны есть один способ говорить о деньгах: громко и при свидетелях. Чем громче, тем меньше шансов, что кто-то возьмёт калькулятор. Игорь сказал, что с матерью лучше не спорить. Она обидится на месяц, а нам нужна Алина до июня. Я не спорила. Восемь месяцев, шестьдесят четыре тысячи, и у Димы в тетради по алгебре впервые появились четвёрки.

А сегодня Тамара Николаевна дождалась конца урока и достала из сумки конверт.

— Интенсив, — объявила она. — Месяц до экзамена, Алина будет ходить каждый день по два часа. Сорок тысяч вперёд. Я договорилась.

— С кем договорились? — спросила я.

— С кем надо! Алиночка, скажи ей!

Алина посмотрела на меня, потом на мать. Хотела что-то сказать, но Тамара Николаевна не дала: «Не лезь, это мы с Олей по-семейному».

Потом она шлёпнула конвертом по столу и пошла на меня через всю клеёнку.

Суп на плите зашипел и выплеснулся, но я не повернулась. — Ребёнку телефон за двадцать тысяч, ипотеку тянете, а на учителя нет? Мальчик на пятёрку идёт, а мать жмётся! Сорок тысяч за репетитора! Все платят! Экзамен на носу — плати!

— Я вам каждый месяц по восемь тысяч отдаю.

— Это за четверги! Интенсив отдельно! Люди работают, а ты копейки считаешь!

Алина медленно опустила листы с груди. Красная ручка выскользнула у неё из-за уха, стукнула о плитку и закатилась под холодильник. Никто не наклонился. Алина смотрела на мать, и губы у неё шевелились, как у человека, который считает что-то в уме.

— Мам, репетитор — я. И я с них денег не беру.

Сказала Алина негромко, как говорят в классе, когда не надо перекрикивать, а надо, чтобы все вдруг замолчали.

Тамара Николаевна не повернулась к ней сразу. Конверт выскользнул из её пальцев, лёг на клеёнку и пополз в чайное пятно.

— Что значит не берёшь? — Она спросила это у меня, не у дочери. — Алина, ты при людях что несёшь?

— Я при Оле. Я с первого четверга тебе сказала: бесплатно. Дима мой племянник. Ты ещё кивнула.

— Какие восемь тысяч? — Алина повернулась ко мне. — Оль, какие восемь тысяч?

Я рассказала. Кухня маленькая, длинно в ней не получается: сентябрь, звонок, «как у всех, только деньги отдавай мне, Алине неудобно». Пятое число. Наличные, из рук в руки, на её кухне.

— Восемь месяцев, — сказала я. — Шестьдесят четыре тысячи. Я записывала в телефоне, дату и сумму. Вы пересчитывали при мне и в фартук клали.

— Я передавала! — Тамара Николаевна выпрямилась. — Тебе передавала, на хозяйство!

— Мне ты ни разу ничего не передавала, — сказала Алина. — Я за картошку сама плачу.

— Организацию кто устроил? Я! Я нашла, я договорилась, я Диму тебе привела, а ты мне тут арифметику…

Она говорила и говорила. Про то, что родная мать ради них ночами не спит, что за хлопоты тоже положено. Я слушала и вспоминала её кухню. Новый холодильник, двухкамерный, цвета графита. Появился в сентябре. «Старый сдох, взяла в рассрочку, ничего, с пенсии как-нибудь».

— Мам, — перебила её Алина. — Холодильник. Мы с тобой за ним ездили. Рассрочка на восемь месяцев, восемь тысяч в месяц. Последний платёж в апреле.

Тамара Николаевна замолчала. Это было слышно: суп в кастрюле булькал громче, чем она.

— С пенсии платила, — сказала она наконец.

— С пенсии у тебя двадцать один, и тринадцать за квартиру. Откуда восемь?

Я начала считать. Восемь на восемь. Шестьдесят четыре. Ровно цена холодильника, которую она в сентябре при мне зачитывала с ценника: шестьдесят четыре тысячи.

— А сорок что, мам? — спросила Алина тише. — Какой интенсив? У меня по плану вторник и четверг до экзамена. Я ничего такого не обещала.

— Диван, — сказала я.

Тамара Николаевна посмотрела на меня так, будто я залезла к ней в карман.

— Ты в субботу диван смотрела, — продолжала Алина. — Я с тобой ездила в «Мебель». Сорок четыре тысячи, со скидкой сорок, если до конца месяца. Ты сказала, копишь.

— Скидка до конца месяца, — глухо сказала свекровь.

Ручку Алина достала из-под холодильника сама. Положила рядом с конвертом. Конверт был такой чистый, как будто его только что вынули из пачки.

Свекровь взяла сумку и ушла в коридор. Обувалась долго. Я слышала, как она возится с молнией. Потом хлопнула дверь, и по лестнице пошли шаги, ровные, без оглядки.

— Оль. — Алина стояла посреди кухни и мяла листы. — Я не знала. Честное слово.

— Знаю.

— Она потом ещё говорила, что ты мне всё оплачиваешь, что я у тебя в долгу.

Мы выпили остывший чай. Дима вернулся в девятом часу, постоял в коридоре с наушниками на шее и спросил: «Бабушка ругалась? Она у подъезда мимо меня прошла и не узнала». Алина сказала, что у бабушки разболелась голова. Дима посмотрел на красную ручку у неё в руке, на пустой конверт на клеёнке и ничего не сказал. Подростки в такие вечера как радары, только без звука.

Игорь пришёл утром, с суток, серый. Я дала ему поесть, потом положила перед ним телефон с заметками: пятого сентября, пятого октября, и так до пятого мая. Восемь строчек. Он читал стоя. Когда дочитал, не сказал ни слова, налил себе воды и выпил двумя глотками.

К матери он поехал в тот же день. Вернулся через два часа.

— Вернёт, — сказал он. — По шестнадцать тысяч, четыре месяца, с пенсии. Хлеб и крупу я ей буду возить сам. Я ей так и сказал: хлеб привезу, а деньги ты вернёшь.

— Она что?

— Сначала кричала, что я под каблуком. Потом села и спросила, сколько стоит диван в рассрочку. Я сказал: не знаю.

Игорь впервые за сорок два года не согласился с матерью вслух. Мне хватило бы и меньшего, но я это запомнила.

Алина денег не взяла. Я пыталась три раза: сначала при Диме, потом по телефону, потом в школе, у учительской. «Я тебе ничего не должна, и ты мне». На третий раз она подумала и сказала:

— Курс у меня в закладках с января. Для подготовки к олимпиадам. Сорок восемь тысяч.

Курс я оплатила в тот же вечер, на её карту не переводила, внесла сама: первые две части от свекрови, тридцать две тысячи, и остальное из своих.

По четвергам Алина занималась с Димой так же, как раньше. Тамара Николаевна первый четверг не пришла. Второй тоже. На третий позвонила в дверь с пирогом, с капустой, ещё горячим. Конверта в сумке не было.

— Проходи, — сказала я. — Алина через десять минут закончит.

Дима сдал математику на пятёрку, двадцать девять баллов из тридцати одного. Лист с красными галочками, последний пробный вариант, висит на нашем холодильнике под магнитом в виде астраханского арбуза. По четвергам Алина ест пирог молча, а красная ручка у неё за ухом.

Next story →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *