Сваху в конец стола! Пусть у двери сидит!
Галина Викторовна вцепилась в спинку стула, который я только что отодвинула для мамы, и потащила его через всю комнату. Ножки скрежетали по паркету. Гости обернулись. Изумрудное платье свекрови сверкало, кольца стучали о деревянную спинку.
Был юбилей свёкра, семьдесят лет. Большой стол в гостиной их дома, белая скатерть, хрусталь, торт с цифрами. Человек двадцать гостей: бывшие коллеги свёкра по автобазе, соседи, родня из Пензы. Моя мама приехала из Сызрани с пирогами и вышитой салфеткой в подарок.
Свекровь маму не любила все одиннадцать лет нашего с Димой брака. Мама у меня тихая, бывший библиотекарь, вдова, живёт одна. Одевается скромно, говорит негромко. Для Галины Викторовны она всегда была «деревней».
Я поставила мамин стул рядом со свёкром. Пётр Ильич сам меня попросил по телефону накануне: «Посади Нину рядом со мной. Обязательно». Я тогда не поняла, почему так настойчиво, но спорить не стала.
А свекровь увидела этот стул и вспыхнула.
— Сваху в конец стола! Пусть у двери сидит! Рядом с юбиляром место для родни, для уважаемых людей! А не для тех, кто с пирожками в пакете приезжает!
Мама стояла в дверях кухни с блюдом пирогов. Я видела, как у неё задрожали руки.
Дима застыл с бутылкой в руках. Он всегда терялся, когда мать начинала кричать при людях, и сейчас смотрел на меня так, будто я должна была всё исправить. Гости притихли. Кто-то из пензенской родни хмыкнул.
Я положила ладонь на спинку стула. Свекровь всё ещё держала его с другой стороны.
— Посадите, — сказала я тихо. — Только дом этот она вам выкупила.
Галина Викторовна засмеялась. Громко, на всю комнату.
— Что за бред? Кто выкупил? Эта? У неё пенсия двенадцать тысяч!
И тогда свёкор поднялся. Медленно, опираясь на стол. Он перенёс два инфаркта, вставать ему тяжело. Но он встал и посмотрел на жену.
— Галя… без её денег нас бы отсюда выселили.
Свекровь так и осталась стоять, держась за стул. В комнате стало слышно, как тикают часы на стене.
Я знала эту историю всего полгода. Мама рассказала мне её, когда лежала в больнице с давлением и думала, что может не выйти. Взяла с меня слово молчать. Сказала: «Петя сам расскажет, когда будет готов».
Десять лет назад у свёкра прогорел бизнес. Небольшая автомастерская, кредит под залог дома. Банк подал в суд, дом выставили на торги. Свекровь в это время лечилась в санатории, и ей сказали, что всё уладилось.
— Петя, — прошептала Галина Викторовна. — Ты же говорил, что взял у друга. У Сан Саныча.
— Говорил, — кивнул свёкор. — Потому что ты бы у неё не взяла. Ты бы лучше на улицу пошла.
Он отодвинул свой стул, вышел из-за стола, подошёл к маме и взял у неё из рук блюдо с пирогами. Поставил на стол. Потом повернулся к гостям.
— Нина продала квартиру покойного мужа в Сызрани, — сказал Пётр Ильич. — Сама переехала в однушку на окраине. И выкупила наш дом на торгах. Оформила на меня. Ни копейки назад не взяла. Попросила только одного: чтобы Галя не знала. Сказала, что Гале так будет легче.
Гости молчали. Кто-то из коллег свёкра тихо сказал: «Вот это да».
Галина Викторовна отпустила стул. Посмотрела на маму, которая стояла у стены, опустив глаза.
— Зачем? — спросила свекровь. — Зачем вы это сделали? Мы же с вами… я же вас…
— Потому что тут моя дочь жила, — тихо ответила мама. — И внук должен был родиться. Куда бы вы все пошли?
Я помню, что Дима тогда отвернулся к окну. Он тоже ничего не знал. Ему было двадцать пять, он учился в Самаре и приезжал домой на каникулы.
Свекровь долго стояла посреди комнаты. Потом взяла стул, который тащила к двери, и сама поставила его обратно рядом со свёкром. Отодвинула. И сказала маме:
— Садитесь, Нина Павловна. Пожалуйста.
Мама села. Свекровь села рядом с ней, по другую руку, а не на своё место во главе. Весь вечер она подкладывала маме салаты и молчала. Тосты за юбиляра говорили гости, а Пётр Ильич поднял один-единственный: «За Нину, без которой этого стола бы не было».
После юбилея свекровь две недели не звонила. А потом приехала в Сызрань. Одна, на автобусе, с тортом. Они с мамой просидели на кухне до ночи. Что там было сказано, мама мне так и не рассказала. Сказала только: «Галя плакала. И я тоже».
Летом свёкор переписал дом на нас с Димой в равных долях. Сказал, что так справедливо. Свекровь подписала согласие первой.
А на следующий Новый год мама впервые приехала к ним не на один вечер, а на неделю. Спала в лучшей комнате. Свекровь сама стелила ей постель и положила на подушку ту самую вышитую салфетку, мамин подарок к юбилею.

