Пока квартиру на брата не перепишешь — свадьбы не будет!
Алла встала из-за стола посреди сватовства. Мама только что внесла запечённую курицу с яблоками, папа налил всем по рюмке. Букет, который Антон принёс для меня, так и лежал у него на коленях. Алла показывала на меня пальцем через весь стол.
Сватовство мы устроили по старинке, по просьбе моих родителей. Мама с утра пекла пироги, папа надел костюм, в котором был на моём выпускном. Со стороны Антона пришли он сам и его старшая сестра Алла. Родители Антона давно умерли, и Алла, по её собственным словам, была ему «вместо матери».
Антона я знаю три года. Он инженер-проектировщик, спокойный, смешливый, умеет чинить всё, от крана до папиной старой «Волги». Предложение он сделал мне летом, на озере, с кольцом, которое прятал в коробке из-под спичек.
Аллу я видела до этого вечера два раза. Оба раза она расспрашивала меня о квартире.
Квартира у меня однокомнатная, в новом доме у парка. Я купила её в двадцать один год в ипотеку, на свою зарплату медсестры. Восемь лет платила. Брала ночные дежурства, подрабатывала уколами на дому, отказывалась от отпусков. Последний платёж внесла весной. Папа тогда открыл шампанское прямо в банке, у кассы.
Антон жил у меня последний год. Мы собирались после свадьбы продать мою однушку и его комнату в общежитии и взять двушку. Об этом знали все.
А Алла, оказывается, придумала свой план.
— Пока квартиру на брата не перепишешь — свадьбы не будет! Он мужчина, глава семьи! А то разведётесь через год, и он на улице останется! Знаю я таких!
Мама замерла с блюдом в руках. Папа медленно поставил рюмку.
— Алла Викторовна, — сказал папа. — Вы, кажется, что-то путаете. Мы тут детей женим, а не квартиры делим.
— Я ничего не путаю! Без квартиры брата не отдам!
Я сложила руки на коленях. Мне было стыдно перед родителями и обидно за себя. Но говорить я старалась ровно.
— Не перепишу. Я её восемь лет сама выплачивала.
— Значит, не любишь! Любящая женщина ради мужа на всё пойдёт!
И тут Антон положил букет на стол. Медленно, аккуратно, между пирогами и курицей. Посмотрел на сестру.
— Алла… это ж ты хотела её под свой долг заложить.
Алла застыла. Палец опустился.
— Антон, ты что несёшь при людях?
— То, что ты мне в машине говорила, когда сюда ехали. «Перепишет на тебя — заложим, мне банк даст под залог, я свои долги закрою, а потом выкупим». Ты думала, я согласился. А я просто молчал.
Мама опустилась на стул. Папа смотрел на Аллу так, как смотрит на пациентов перед уколом: спокойно и внимательно.
— Какие долги, Алла Викторовна? — спросил он.
Алла открыла сумку, долго в ней рылась. Потом достала телефон и положила на стол. На экране было сообщение от банка.
«Алла Викторовна, задолженность по договору составляет 2 340 000 рублей. В случае непогашения до 1 ноября дело будет передано в суд».
Алла заплакала. Два года назад она открыла салон красоты, взяла кредит на оборудование. Салон закрылся через год. Кредит остался. Своего жилья у неё не было: она жила в квартире мужа, а муж о долгах не знал. Банк дал ей последний срок.
— Я бы потом выкупила, честно, — повторяла она. — Антон, я же для тебя всё делала. Я же тебя растила.
— Растила, — тихо сказал Антон. — И поэтому я тебе помогу. Но не её квартирой.
Мой папа встал, вышел в другую комнату и вернулся с бумагой и ручкой.
— Давайте считать, — сказал он. — Раз уж мы теперь одна семья.
Мы сидели до ночи. Антон продал свою комнату в общежитии и отдал сестре деньги в счёт долга. Алла договорилась с банком о реструктуризации. Мужу она рассказала сама, через неделю.
Свадьба была в декабре. Алла пришла с мужем, подарила нам набор постельного белья и весь вечер сидела тихо. Когда папа поднимал тост, она вдруг встала и сказала: «Спасибо, что не выгнали меня тогда из-за стола». Мама её обняла.
Мы с Антоном живём в моей однушке. Двушку купим позже, когда накопим. Квартира по-прежнему на мне. Антон ни разу не попросил её переписать. Говорит, что ему достаточно ключа.

