Infornations.com

Ты терпи, все так живут! — учила свекровь. — Терпела семь лет. Хватит

15 min read

Ты терпи, все так живут! — учила свекровь. — Терпела семь лет. Хватит

— Убирайся вон отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели! — рявкнул Влад, брызгая слюной прямо в лицо Анне. Его щеки, обычно пухлые и бледно-розовые, сейчас покрылись багровыми пятнами. Он топнул ногой, точь-в-точь как капризный пятилетний ребенок в магазине игрушек, которому не купили машинку.

Анна даже не моргнула. Сентябрьский вечер за окном дышал прохладой, сквозь открытую форточку доносился горьковатый аромат прелой листвы старых городских лип. В полумраке прихожей стоял тяжелый, спертый запах прогорклого подсолнечного масла и немытой обуви — вечный шлейф, который тянулся за ее свекровью.

— Владик, сыночка, ну что ты так кричишь, деточка моя? — Из глубины коридора, шаркая стоптанными тапками, выплыла Изольда Романовна. На ней была засаленная домашняя кофта неопределенного цвета, на которой красовались следы от вчерашнего борща. Женщина прижала к своей массивной груди короткие толстые ручки и умильно посмотрела на тридцатилетнего сына. — Сердце же заболит, маленький мой. Не стоит эта неблагодарная твоих нервов.

Свекровь демонстративно зевнула, даже не прикрыв рот, отчего Анна поморщилась. Эта женщина обладала удивительным талантом: сочетать в себе безграничную лень и невероятную страсть к тотальному контролю. Она неделями могла не вытирать пыль, спать до полудня, оставлять в раковине горы липкой посуды, но при этом с королевским величием раздавала приказы.

— Мама, да она вообще страх потеряла! — Влад подбежал к матери, ища защиты. — Я прихожу уставший, после тяжелого дня в архиве, а она мне заявляет, что не поедет завтра на другой конец города забирать твои шторы из химчистки! Видите ли, у нее свои планы!

— Ты терпи, все так живут, — тут же затянула привычную шарманку Изольда Романовна, повернув к Анне свое круглое, отекшее лицо. В глазах свекрови блеснула хорошо знакомая Анне наглая, притворная жалость. — Я твоего покойного свекра, Царство ему небесное, всю жизнь терпела. Мужчина — он как дитя, к нему подход нужен. Подумаешь, шторы. Скатаешься на трамвае в филиал на проспекте, воздухом подышишь. Лентяйка ты, Анечка. Всё бы тебе на диване прохлаждаться.

Анна посмотрела на эту парочку. Влад, спрятавшись за широкую спину матери, строил Анне злобные гримасы и победно ухмылялся. В этот момент в голове у Анны будто щелкнул какой-то тумблер. Семь лет. Семь долгих, тягучих, как болотная жижа, лет она слушала эти поучения. Терпела лень свекрови, которая свинячила в квартире, а убирать заставляла «молодую». Терпела вечное нытье Влада, его неспособность принять ни одного самостоятельного решения без маминого одобрения.

— Терпела семь лет. Хватит, — тихо, но удивительно отчетливо произнесла Анна.

Изольда Романовна осеклась на полуслове. Ее маленькие глазки-щелки удивленно округлились.

— Что ты сказала? — переспросил Влад, высовываясь из-за плеча матери. — Перечить мне вздумала? Да ты кто такая вообще?

— Я ухожу, Влад. И на этот раз — насовсем.

Анна развернулась, зашла в спальню и достала из шкафа большой дорожный чемодан. Она начала методично, без суеты складывать свои вещи: любимые блузки, джинсы, книги. Влад прибежал следом, встал в дверном проеме, скрестив руки на груди.

— Да куда ты пойдешь? — насмешливо протянул он. — Кому ты нужна, кроме меня? Приползешь через два дня на коленях, только я еще подумаю, пускать ли тебя обратно. Мама права, ты неблагодарная. Мы тебе крышу над головой дали!

— Твоя крыша, Влад, давно протекает, — спокойно ответила Анна, застегивая молнию чемодана.

Она оделась, подхватила сумку и пошла к выходу. Свекровь стояла в коридоре, поджав губы. На ее лице уже не было маски притворной доброты — осталась лишь голая, неприкрытая злоба глупой и бездарной женщины, которая внезапно теряла бесплатную прислугу.

— Иди, иди! — крикнула Изольда Романовна вслед. — Скатертью дорога! Посмотрим, как ты запекаешь без нашего Владика!

Анна вышла на лестничную площадку и спустилась вниз. На улице пахло осенью, прохладный ветер приятно холодил лицо. Город светился вечерними огнями. Она понятия не имела, что будет делать дальше, но возвращаться в этот ад не собиралась.

Она поехала на вокзал. Ей нужно было просто побыть среди чужих, спешащих людей, чтобы прийти в себя. На вокзале Анна купила билет на ближайшую электричку до небольшого пригородного поселка, где жила ее старая тетка. Ехать нужно было около часа.

Вагон был полупустым. Колеса мерно стучали на стыках рельсов: ту-дук, ту-дук… Анна прильнула лбом к прохладному стеклу. Внутри нее разливалась странная, звенящая пустота. Больше не нужно было выслушивать упреки Изольды Романовны о том, что суп недостаточно соленый. Больше не нужно было стирать бесконечные рубашки Влада, которые он умудрялся пачкать в первый же час носки.

Электричка прибыла на станцию. Анна вышла на темный перрон. Вокруг шумели деревья, где-то вдалеке лаяли собаки. Она дошла до дома тетки, но окна были темными — хозяйка, судя по всему, уехала в город к дочери. Анна вздохнула, присела на деревянную лавочку у забора.

Вдруг ее внимание привлек странный шорох в кустах неподалеку. Из темноты показался высокий силуэт мужчины. Он шел медленно, немного прихрамывая, и держал в руке старый, потрепанный портфель. Анна напряглась. Мужчина остановился под светом единственного тусклого фонаря.

— Добрый вечер, — негромко произнес незнакомец. — Извините, вы не подскажете, как пройти к заброшенной старой усадьбе? Здесь где-то должна быть тропа через перелесок.

Анна нахмурилась. Старая усадьба пользовалась дурной славой среди местных, туда давно никто не ходил.

— Туда опасно ходить ночью, — ответила она, поднимаясь с лавки. — Зачем она вам?

Мужчина загадочно улыбнулся.

— Мне нужно найти там одну вещь… вещь, которую оставил мой отец много лет назад. И вы мне сможете в этом помочь.

— Вы меня с кем-то путаете, — Анна отступила на шаг назад, крепче сжав ручку чемодана. — Я здесь не живу. Приехала к родственнице, но ее нет дома. И ни о какой усадьбе я понятия не имею.

Мужчина сделал шаг вперед. На его бледной щеке виднелся старый тонкий шрам.

— Я редко ошибаюсь в людях, — тихо произнес он, проигнорировав ее испуг. — Меня зовут Вадим. И я знаю, что вы бежали. Оттуда, где душно. Ваша одежда пахнет чужой квартирой, Аня.

Откуда он знал ее имя? По спине пробежал морозный трепет. Анна хотела развернуться и уйти прочь, к освещенной станции, но в этот момент в кармане задергался мобильный телефон. На экране высветилось: «Влад».

Она смахнула вызов. Телефон тут же зазвонил снова. На третий раз Анна, не выдержав, нажала на кнопку приема. Из динамика сразу же донесся не крик, а какое-то визгливое, капризное хныканье:

— Аня! Аня, ты где?! Мама сказала, что ты совсем с ума сошла! Ты почему не берешь трубку?! У меня из-за тебя подскочило давление! Мама сейчас ищет капли, а ты шляешься непонятно где! Немедленно вернись и извинись перед матерью!

На заднем плане послышался грубый, прокуренный голос Изольды Романовны:

— Владик, сыночка, не унижайся ты перед ней! Пусть померзнет на улице, сама приползет! Ишь, фифа какая, чемодан она собрала! У нее даже денег на нормальное жилье нет, всю жизнь на твоей шее сидела! Котлеты в холодильнике остывают, иди покушай, маленький мой, я разогрела.

Анна молча нажала отбой и заблокировала номер. Ее мелко трясло — не от холода, а от той липкой, омерзительной несвободы, которая караулила ее даже здесь, за десятки километров от города.

— Видите? — Вадим едва заметно улыбнулся. — Прошлое не отпускает так просто. Ему нужны слуги. А усадьба… она здесь, через два километра. Мой отец спрятал там дневники и старые чертежи уездного архитектора. Там скрыта разгадка одной очень старой семейной лжи. Мне нужна попутчица. Одной моей ноге тяжело пробираться через заросли, нужен кто-то, кто подстрахует. Я заплачу. Хорошо заплачу.

Анна посмотрела на темную стену леса, за которой скрывалась заброшенная усадьба девятнадцатого века, окруженная глухими слухами, и на темный, пустой дом тетки. Выбора особо не было. Идти ночью по проселку в неизвестность с незнакомцем казалось безумием, но возвращаться к Владу и его маменьке было безумием еще большим.

— Хорошо, — глухо сказала она. — Но если вы замыслили что-то плохое, я умею громко кричать.

Они пошли по узкой грунтовой дороге, уходящей вглубь леса. Липы в этих краях давно отшумели, под ногами хрустели сухие ветки и плотные, жесткие листья дубов. Вадим шел впереди, его силуэт то растворялся в темноте, то снова появлялся, когда луна выныривала из-за рваных осенних туч. Он почти не разговаривал, лишь изредка указывал тростью на торчащие из земли коряги.

Тем временем в городе, в трехкомнатной квартире, Изольда Романовна ходила по гостиной, сердито шлепая тапками по старому паркету. На журнальном столике стояла грязная чашка с остатками цикория и недоеденный бутерброд с заветренной колбасой — свекровь никогда не убирала за собой сразу.

— Ишь, характер она показывать вздумала! — ворчала Изольда Романовна, поправляя на голове бигуди. — Семь лет жила на всем готовом! Владик, ты слышишь меня? Не смей ей больше звонить! Пусть покрутится.

Влад сидел на диване, поджав под себя ноги, и уныло ковырял пальцем дырочку на старом пледе. Без Анны квартира казалась какой-то неуютной и холодной. Ему не хватало ее молчаливого присутствия, ее услужливости.

— Мам, ну а кто завтра за шторами поедет? — капризно протянул он. — И у меня рубашка белая не глажена на четверг. Ты же знаешь, я сам не умею, у меня утюг пригорает.

— Я поглажу, сыночка, я, — притворно-ласковым голосом отозвалась мать, хотя сама мысль о том, чтобы встать к утюгу, вызывала у нее глубокое отвращение. — А шторы подождут. Наглости в ней много стало. Ничего, прибежит. Куда она денется без нашей прописки?

Но Изольда Романовна лукавила. Внутри нее копошился неприятный липкий страх. Дело было вовсе не в рубашках и не в шторах. Анна знала, где лежит старая шкатулка с документами на дачный участок, который Изольда Романовна тайно переписала на своего племянника, оставив Влада ни с чем. Если Анна решит отомстить и расскажет сыночку…

— Владик, — свекровь резко повернулась к сыну, ее лицо перекосилось от злобной догадки. — А она чемодан брала, ты видел, что она туда клала? Мои серебряные ложки на месте? А документы в комоде проверял?!

Влад испуганно захлопал глазами и бросился к комоду.

А в это время Анна и Вадим вышли к огромной поляне. Перед ними вырос массивный, полуразрушенный двухэтажный особняк с колоннами. Окна первого этажа были заколочены досками, штукатурка осыпалась, обнажая старую красную кирпичную кладку. В лунном свете здание выглядело зловеще и величественно.

— Мы пришли, — тихо сказал Вадим. Он подошел к боковой двери, которая оказалась незапертой, и толкнул ее. Петли издали протяжный, тоскливый скрип.

Они вошли внутрь. Запахло сыростью, плесенью и вековой пылью. Вадим достал из портфеля мощный фонарь, и луч света разрезал темноту, выхватывая куски ободранных обоев, остатки лепнины на потолке и массивную деревянную лестницу, ведущую на второй этаж.

— Мой отец был реставратором, — заговорил Вадим, его шаги гулко отдавались в пустых залах. — В девяностых годах он нашел здесь тайник. Но его предали. Человек, которому он доверял, украл часть находок, а отца обвинили в краже и сломали ему жизнь. Этот предатель до сих пор живет в городе, притворяясь добропорядочным гражданином. А мой отец умер в нищете.

Анна слушала его, затаив дыхание. Вся ее прошлая жизнь с Владом, с кухонными скандалами и глупыми придирками свекрови, вдруг показалась ей такой мелкой и ничтожной по сравнению с этой мрачной тайной.

Они поднялись на второй этаж. Вадим подошел к стене в бывшей библиотеке, где сохранились пустые книжные стеллажи. Он простучал тростью несколько панелей. Раздался глухой звук.

— Помогите мне, Аня. Потяните вот за этот край доски, у меня рука плохо слушается после аварии.

Анна подошла, схватилась пальцами за деревянную планку и с усилием потянула ее на себя. Доска с треском поддалась. В стене обнаружилась небольшая ниша, в которой лежал завернутый в промасленную ткань тяжелый сверток.

Вадим бережно достал его, развернул. Внутри оказалась старая кожаная папка с пожелтевшими бумагами и тяжелый, потемневший от времени бронзовый ключ с замысловатой бородкой.

— Нашел… — прошептал Вадим, и его глаза лихорадочно блеснули. — Наконец-то.

Вдруг снизу, с первого этажа, донесся отчетливый звук автомобильного мотора, а затем — хлопок дверцы. Кто-то приехал к усадьбе. Анна замерла, похолодев от ужаса.

Спустя минуту внизу раздались шаги, и до боли знакомый, грубый и наглый голос прокричал в пустоту заброшенного дома:

— Анька! Я знаю, что ты здесь! Твоя тетка сказала, что видела тебя с каким-то хромым у вокзала! Выходи, дрянная девчонка, пока мы полицию не вызвали!

Это была Изольда Романовна. Она каким-то образом сумела выследить их и приехала вместе с Владом.

Вадим посмотрел на Анну, затем на ключ в своих руках, и его лицо стало жестким.

— Кажется, Аня, ваше прошлое приехало за моим прошлым, — тихо сказал он. — Потому что человек, который предал моего отца… носит ту же фамилию, что и ваш муж.

У Анны перехватило дыхание. Фамилия Влада? Но его покойный отец, Петр Сергеевич, всю жизнь казался тихим, незаметным бухгалтером, которого Изольда Романовна, по ее же словам, «запилила до могилы». Неужели за этим жалким домашним тираном и его ленивой вдовой скрывалось нечто гораздо более зловещее?

— Мама, тут темно! Я боюсь, я испачкаю туфли! — донесся снизу капризный, плаксивый голос Влада. — Пойдем отсюда, Анька сама приползет, когда есть захочет!

— Заткнись, Владик! — грубо обрубила его Изольда Романовна, и в ее голосе не осталось и следа той притворной слащавости, с которой она обычно сюсюкала с сыном. — Если эта девка добралась до бумаг твоего отца, она пустит нас по миру! Ты даже не представляешь, какой куш тут зарыт! Ищи лестницу!

Вадим резко схватил Анну за руку. Его пальцы были холодными как лед, но в них чувствовалась удивительная, стальная сила.

— Нам нельзя с ними встречаться здесь, — быстро прошептал он, увлекая ее в глубь темного коридора второго этажа. — За этой комнатой есть черный выход, старая лестница для прислуги. Она ведет в каретный сарай. Главное — не шуметь.

Они двинулись по гнилым половицам. Каждый шаг отзывался тихим, предательским поскрипыванием. Позади, в главном холле, уже замелькали лучи от фонариков — Влад и его мать поднялись на второй этаж.

— Гляди-ка, Владик, свежие следы на пыли! — торжествующе крикнула свекровь. — Они точно здесь! Аня! Выходи, хуже будет! Мы знаем, что ты украла документы Петра!

Анна едва сдерживала дрожь. Они с Вадимом проскользнули через узкую дубовую дверь в стене и оказались на крутой, пахнущей мышами винтовой лестнице. Вадим спускался тяжело, прихрамывая на левую ногу, но не издавал ни звука. Бронзовый ключ в его кармане тихо звякал о портсигар.

Когда они оказались внизу, в полуразрушенном каретном сарае, лунный свет снова залил их лица через провалившуюся крышу. Вокруг высились груды старых бочек и ржавого железа.

— Вадим, объясните, при чем здесь отец Влада? — умоляюще спросила Анна, тяжело дыша.

Вадим остановился у выхода, всматриваясь в темноту двора, где стояла старенькая «Лада» Влада.

— Петр Сергеевич тридцать лет назад был соавтором моего отца, — глухо ответил Вадим. — Они вместе нашли этот особняк и тайные архивы уезда. Но Петр оказался трусом и эгоистом. Когда Изольда узнала о находке, она заставила его украсть золотые оклады и уникальные чертежи, которые отец готовил для министерства. Петра она припугнула, а моего отца подставила — подбросила ему в стол одну из ценных рукописей и вызвала милицию. Отца посадили. А Петр… Петр всю жизнь прожил в страхе, пряча оставшуюся, самую ценную часть коллекции, которую так и не смог продать из-за страха быть пойманным. Этот бронзовый ключ — от сейфовой комнаты в подвале этой самой усадьбы. Там лежит то, что Изольда ищет всю жизнь.

Вдруг двери сарая с грохотом распахнулись. На пороге, тяжело дыша и отдуваясь, стояла Изольда Романовна. Ее бигуди растрепались, засаленный халат был порван о ветки, а лицо горело яростным, безумным торжеством. За ее спиной трусливо прятался Влад, держа в руках тяжелую железную монтировку.

— Попались, голубчики! — злорадно прошипела свекровь, наставляя на них луч дешевого китайского фонаря. — А я-то думаю, кто это у нас такой умный? Сынок покойного реставратора пожаловал! Весь в папашу — такой же нищий и благородный! Владик, заблокируй дверь!

Влад сделал шаг вперед, но его руки заметно тряслись.

— Аня, ты… ты как могла? — заныл он, пытаясь вернуть привычный тон. — Из-за тебя маме плохо! Отдай папку и ключ, и мы, так и быть, простим тебя! Вернешься домой, уберешься в кухне, и все будет как раньше!

Анна посмотрела на мужа. На этого тридцатилетнего мужчину, который даже сейчас, участвуя в откровенном грабеже и шантаже, прятался за юбку своей жадной, дегенеративной матери. Семь лет она отдала этому человеку. Семь лет стирала его вещи, терпела его капризы и выслушивала оскорбления от женщины, которая построила свое благополучие на чужом несчастье.

— Ничего не будет как раньше, Влад, — твердо сказала Анна. Она шагнула вперед, заслоняя собой Вадима. — Твой отец был вором, а твоя мать — чудовище, которое сломало жизнь честному человеку. Ты думаешь, я вернусь в ваш сарай? Да лучше я буду спать на вокзале!

— Ах ты, тварь неблагодарная! — взвизгнула Изольда Романовна. — Владик, чего ты стоишь?! Бей ее! Бей этого хромого! Забирай сумку!

Влад замахнулся монтировкой, шагая к Вадиму. Но в этот момент Вадим, проявив поразительную ловкость, резко выкинул вперед свою трость. Тяжелый набалдашник с размаху врезался Владу прямо в запястье. Железо с грохотом упало на каменный пол. Влад взвыл, схватился за руку и мгновенно упал на колени, разрыдавшись от боли как маленький ребенок.

— Мама-а-а! Он мне руку сломал! Мама, больно! — закричал сыночек, катаясь по гнилой соломе.

— Владик! Сыночка мой любимый! — Изольда Романовна бросилась к сыну, забыв обо всем на свете. Она упала рядом с ним, сюсюкая и целуя его в заплаканное лицо. — Ой, бандиты! Убийцы! Моего маленького обидели!

Вадим не стал ждать. Он схватил Анну за руку, и они выбежали из сарая в прохладу сентябрьской ночи. За спиной оставались дикие крики свекрови и хныканье ее великовозрастного дитяти.

Они бежали через перелесок к станции. Луна ярко освещала дорогу, и Анна впервые за долгие годы чувствовала, как с ее плеч свалился огромный, удушающий груз. Осень дышала свободой.

На платформе как раз стояла ночная электричка до города. Они заскочили в вагон за секунду до того, как двери с шипением закрылись.

Анна и Вадим сели у окна. Поезд тронулся, унося их прочь от заброшенной усадьбы, от грязных тайн прошлого и от кошмара, который Анна когда-то называла семьей.

Вадим достал из кармана старинный бронзовый ключ и вложил его в ладонь Анны.

— Папка с документами у меня, — тихо сказал он, глядя на нее своими прозрачными глазами. — Завтра мы передадим ее в архив министерства культуры. Справедливость будет восстановлена. А этот ключ… пусть останется у вас. Как символ того, что вы смогли открыть дверь в свою новую, настоящую жизнь.

Анна сжала металл в руке. Он был холодным, но постепенно согревался от тепла ее кожи. Она посмотрела в окно, где в темноте проносились огни пригорода. Влад и его мать больше никогда не появятся в ее жизни — они остались там, в гнилом каретном сарае, наедине со своей злобой и трусостью.

Семь лет терпения закончились. Прямо сейчас, под мерный стук колес сентябрьской электрички, начиналась ее собственная, чистая и свободная история.

Next story →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *