Юлия приехала в субботу в два часа дня. С одним чемоданом на колёсах, ярко-розовым, и с пакетом из супермаркета.
— Леночка! — Она обняла Елену прямо на пороге, пахнув сладкими духами. — Спасибо, спасибо, спасибо! Ты меня так выручила! Я на три дня, честное слово. Максимум. Найду комнату и сразу съеду. Ты даже не заметишь, что я здесь.
Елена улыбнулась и отступила, пропуская золовку в прихожую.
— Проходи, Юля. Комната готова.
Никита взял у сестры чемодан и понёс в маленькую комнату. Юлия разулась, огляделась.
— Ой, как у вас уютно! Я тут у вас отдохну душой.
У Никиты в кармане завибрировал телефон. Он посмотрел на экран и вышел на балкон. Елена слышала обрывки разговора.
— Да, мама. Приехала. Да. Всё нормально. Ну, Лена согласилась. Да. Ладно, мама.
Он вернулся с балкона и не посмотрел на жену.
Квартиру Елена купила за год до свадьбы. Ей тогда был тридцать один. До этого десять лет копила.
Она работала техником-метрологом на приборостроительном заводе. Проверяла и калибровала измерительные приборы: манометры, термометры, весы. Работа точная, кропотливая, требующая терпения. Получала немного. По выходным подрабатывала в сервисной компании, поверяла счётчики воды по квартирам. Ходила по чужим домам с чемоданчиком, снимала показания, ставила пломбы.
Десять лет она жила в комнате в коммуналке. Покупала одежду на распродажах. Не ездила в отпуск. Копила по пятнадцать, по двадцать тысяч в месяц. Когда наконец собрала на взнос, взяла ипотеку на квартиру в старом кирпичном доме у сквера. Ещё четыре года выплачивала, досрочно.
С Никитой они познакомились, когда она пришла поверять счётчики в квартиру его матери. Никита открыл дверь, долго смотрел, как она возится под раковиной с фонариком, а потом предложил чаю. Через полгода позвал в кино. Через год они поженились. Детей у них не было.
Никита работал продавцом-консультантом в магазине электроники. До свадьбы он жил с матерью, Валентиной Петровной, в её трёхкомнатной квартире. Ни за что не платил. Валентина Петровна говорила, что сыну надо копить на будущее. На будущее он не копил.
После свадьбы Никита переехал к Елене.
— Лена, — сказал он в первый вечер, стоя посреди её квартиры. — Я понимаю, чего тебе стоила эта квартира. Я буду её беречь. Как свою. Даже больше.
Елена тогда поверила. Она думала, что у неё наконец настоящая семья. После десяти лет одиночества в коммуналке.
Валентина Петровна считала иначе.
С первого визита она называла квартиру «вашей». Потом «нашей». Потом «квартирой Никиты».
— Ну что ж, у Никиты теперь хорошая квартира, — говорила она подругам по телефону. — Двушка, у сквера. Будет куда родню принять.
Она постоянно напоминала сыну о семейных обязанностях.
— Никита, ты же старший. Ты должен помогать. Сестра у тебя одна.
Особенно часто речь шла о Юлии.
Юлии было тридцать. Она делала маникюр на дому, нигде официально не работала. Привыкла получать желаемое за чужой счёт. У матери, у брата, у очередного мужчины. За три года брака Елены и Никиты она заняла у них пятнадцать тысяч и не вернула. Взяла у Елены платье на свадьбу подруги и вернула с винным пятном на подоле. Брала Никитин ноутбук на неделю и держала два месяца.
Месяц назад Юлия рассталась с очередным сожителем. Он попросил её съехать из своей квартиры. Валентина Петровна позвонила сыну на следующий день.
— Никита. Юля без жилья. Пусть у вас поживёт. Временно. Пока не найдёт что-нибудь.
— Мама, а почему не у тебя? У тебя же трёшка.
— У меня режим, Никита. Я старая, мне покой нужен. А у вас вторая комната пустая.
Вторая комната у Елены не была пустой. Там стоял её рабочий стол, где она по вечерам заполняла протоколы поверок. Стеллаж с инструментами. Раскладной диван для гостей.
Никита пришёл к жене.
— Лена. Мама просит. Юльке негде жить. Давай она у нас поживёт пару дней. Пока комнату снимет.
Елена долго думала. Отношения с Юлией у неё давно были натянутыми. Пятно на платье, ноутбук, пятнадцать тысяч. Но Никита смотрел так просительно.
— Сколько?
— Три дня, Лена. Юлька сама сказала. Ровно три.
— Хорошо. Три дня.
Первые сутки Юлия вела себя тихо. Сидела в маленькой комнате, смотрела сериалы в телефоне, выходила только поесть. Вечером даже помыла за собой тарелку.
На второй день Елена вернулась с работы и открыла кухонный шкаф, чтобы достать крупу. Крупы не было. На её месте стояли банки с кофе, баночки с какими-то витаминами, коробка с чаем в пирамидках. Крупы нашлись на верхней полке, под самым потолком. Специи переехали в нижний ящик. Сковородки в духовку.
— Юля, — Елена постучала в маленькую комнату. — Ты переставила всё на кухне?
— А, да. — Юлия выглянула, с телефоном в руке. — У тебя там так неудобно было. Я сделала по-нормальному. Мне так привычнее.
— Юля, я тебя прошу. Ничего не трогай без разрешения. Это моя кухня. Ты тут на три дня.
Юлия пожала плечами и закрыла дверь.
Вечером Елена сказала мужу.
— Никита. Твоя сестра переставила мне всю кухню.
— Лена, ну не устраивай конфликт из-за кастрюль. Ей тяжело сейчас. Её мужик бросил. Ну потерпи. Через день уедет.
На четвёртый день Юлия никуда не уехала.
Елена пришла с работы в половине седьмого. В прихожей стояли ещё три сумки. Огромные, клетчатые, набитые доверху. Рядом коробка с надписью «Обувь». И пакет с одеялом.
— Это что? — спросила Елена.
— А, это я остальное привезла, — Юлия вышла из комнаты. — Из Димкиной квартиры. Он сказал всё забрать до выходных. Я на такси.
— Юля. Ты же сегодня должна была уезжать.
— Ну пока некуда, Лена. Я смотрела объявления. Всё дорого. Всё далеко. Ещё поищу.
Никита пришёл через час. Елена встретила его в прихожей, между клетчатыми сумками.
— Никита. Объясни.
Никита потёр затылок.
— Лена. Ну правда, ей пока некуда. Комнаты дорогие. Пятнадцать, двадцать тысяч. У неё таких денег нет.
— Хорошо. Давай поможем ей снять. Я найду через знакомую риелтора что-нибудь недорогое. Заплатим за первый месяц. За второй. Пока она не встанет на ноги.
— Лена, ну ты что? Тратить семейные деньги на аренду? Когда у нас тут место есть? Это же глупо. Это же на ветер.
— Не семейные, Никита. Мои. Я заплачу из своих.
— Всё равно. Зачем платить чужим людям, если сестра может у нас жить бесплатно?
Елена посмотрела на мужа долго. Он отвёл глаза и ушёл в комнату.
Вечером, в девятом часу, приехала Валентина Петровна. Без звонка. С пирогом.
— Я к детям, — сказала она с порога. — Проведать Юлечку.
Они с Никитой и Юлией сели на кухне. Елена ушла в спальню, у неё был протокол поверки на завтра, срочный. Но дверь в спальню закрывалась плохо, и с кухни было всё слышно.
— Никитушка, — говорила свекровь. — Ну что, Лена как? Не возражает?
— Ну, мама. Возражает немного.
— Ничего. Привыкнет. Ты же Юлечке сказал, что комната её до лета?
— Сказал.
— Вот и правильно. Полгода поживёт, встанет на ноги, работу найдёт нормальную. А там и мужика себе найдёт. А Лена… Ну что Лена. Квартира теперь общая, семейная. Ты в ней тоже хозяин.
Елена отложила ручку. Сидела на кровати и смотрела на закрытую дверь.
До лета. Полгода. Это было обещано заранее. До того, как Юлия приехала. До того, как Никита попросил «три дня». Он знал. С самого начала знал. И сказал ей «три дня», потому что знал, что на полгода она не согласится.
Утром, в субботу, Елена встала в восемь. Никита ушёл на работу в магазин, у него была субботняя смена. Елена приняла душ, оделась и пошла в спальню к шкафу. Хотела достать свою рабочую сумку.
Дверцы шкафа были открыты. Юлия стояла перед ним в халате. На кровати лежали Еленины платья, блузки, свитера. Комом. Брошенные как попало. Юлия снимала с вешалок последние Еленины юбки и бросала их сверху.
— Юля. Что ты делаешь?
Юлия обернулась. Ничуть не смутилась.
— Освобождаю место. Мне вещи складывать некуда. У меня три сумки. В маленькой комнате шкафа нет, только стеллаж с твоими железками.
— Это мой шкаф, Юля. В моей спальне.
Юлия посмотрела на неё сверху вниз.
— Убери своё барахло из шкафа! Мне вещи складывать некуда! — бросила золовка и повесила на освободившуюся вешалку свою джинсовую куртку.
Елена ничего не сказала.
Она развернулась и вышла из спальни. Прошла в кладовку. Достала с верхней полки ярко-розовый чемодан на колёсах. Юлин. Пустой, Юлия разобрала его ещё в первый день.
Вернулась в спальню. Положила чемодан на пол и раскрыла.
Юлия наблюдала за ней, сложив руки на груди. На лице у неё появилась довольная улыбка.
— Ой, Лена, вот спасибо. Ты прямо вовремя. Я как раз хотела свои туфли куда-то деть.
Елена не ответила. Она сняла с вешалки Юлину джинсовую куртку. Сложила аккуратно, рукав к рукаву, и положила в чемодан. Потом прошла в маленькую комнату. Собрала со стеллажа Юлину косметику, баночки, кисточки для маникюра, лампу для сушки ногтей. Сложила в пакет и положила в чемодан. Потом Юлины вещи со спинки дивана. Футболки, джинсы, пижаму. Всё аккуратно, ровно. Как укладывала свои приборы в чемоданчик, когда шла на поверку.
Юлия стояла в дверях и смотрела. Улыбка у неё медленно сползала с лица.
— Лена. Ты чего?
Елена застегнула чемодан. Выдвинула ручку. Покатила его по коридору. Мимо Юлии, мимо кухни. В прихожую. Поставила у входной двери. Рядом с тремя клетчатыми сумками, которые так и стояли там со вчерашнего дня.
Потом вернулась в спальню. Начала убирать с кровати свои вещи и вешать обратно в шкаф.
Юлия поняла. Лицо у неё стало красным.
— Ты что, меня выгоняешь?! — Она выхватила из кармана халата телефон. — Никита! Никита, ты слышишь? Твоя жена меня выставляет! Чемодан мой собрала и к двери выкатила! Приезжай немедленно!
Никита приехал через сорок минут. Отпросился со смены. Влетел в квартиру, споткнулся о клетчатые сумки в прихожей.
— Лена. Что происходит?
Елена вешала в шкаф последнюю блузку.
— Твоя сестра выкинула мои вещи из шкафа. Чтобы повесить свои. Я собрала её вещи.
— Ты выгоняешь мою сестру? На улицу?
— Никита. Я напомню тебе одну вещь. Эту квартиру я купила за год до нашей свадьбы. Десять лет копила. Ты здесь живёшь, потому что ты мой муж. Юлия здесь жила, потому что я её пустила. На три дня. Три дня прошли четыре дня назад.
Никита покраснел.
— Ну и что? Мы женаты! Супруги должны всем делиться! Это семья! Моя сестра тоже семья!
Елена закрыла шкаф. Повернулась к мужу.
— Хорошо, Никита. Супруги делятся. Тогда скажи мне. Почему ты решил всё тайком? Почему ты пообещал Юлии комнату до лета? На полгода. Ещё до того, как она приехала. А мне сказал «три дня». Я вчера слышала, как ты говорил с мамой. На кухне. Почему ты от меня это скрыл, если супруги делятся всем?
Никита открыл рот. Закрыл. Отвернулся к окну.
Он ничего не ответил.
Через полчаса в дверь позвонили. Елена открыла. На пороге стояла Валентина Петровна. В пальто нараспашку, запыхавшаяся. Юлия, видимо, позвонила и ей.
— Где она? — Свекровь прошла мимо невестки в квартиру. — Юлечка! Девочка моя!
Юлия выбежала из маленькой комнаты и бросилась матери на шею. Расплакалась.
— Мама, она меня выгоняет! Чемодан собрала!
Валентина Петровна гладила дочь по спине и смотрела на Елену так, будто та ударила её ножом.
— Ты что творишь, Лена? Ты что за человек? Бессердечная! Жестокая! Девочку на улицу! Её мужик бросил, ей жить негде, а ты её чемодан к двери! Мы большая дружная семья! А ты пришла и всё рушишь!
Елена стояла посреди прихожей. Между клетчатыми сумками и розовым чемоданом.
Она вдруг вспомнила всё сразу. Десять лет в коммуналке. Двенадцать метров, продавленный диван, общая кухня с соседкой-пьяницей. Чемоданчик с инструментами по выходным, чужие квартиры, чужие раковины, грязные счётчики. Платья с распродаж. Ни одного отпуска. Двадцать тысяч в месяц, тридцать, когда везло с подработками. Ипотека. Четыре года досрочных платежей.
А Никита всё это время жил у мамы. В трёшке. Бесплатно. Мама говорила, что сыну надо копить на будущее. Он не копил ни на что. Он не вложил в эту квартиру ни рубля. Ни одной плитки, ни одного гвоздя.
А теперь он распоряжался ею. Как своей. Обещал комнату сестре. На полгода. Тайком. Её трудом, её десятью годами, её квартирой.
— Валентина Петровна, — сказала Елена. — У вас трёхкомнатная квартира. Две комнаты свободны. Почему Юлия не живёт у вас?
Свекровь задохнулась.
— У меня режим! У меня давление!
— Понятно.
Елена повернулась к мужу. Никита стоял у окна, спиной к ним.
— Никита. Выбирай. Или ты мой муж. И мы живём здесь вдвоём. Без тайных обещаний. Без твоей сестры в моём шкафу. Без твоей мамы, которая говорит, что моя квартира теперь общая. Или ты брат и сын. Тогда выбирай их.
Никита медленно обернулся. Посмотрел на жену. Потом на мать. Потом на сестру.
— Знаешь что, Лена, — сказал он. — Если Юлька уходит, я ухожу вместе с ней. Поняла? Я не позволю, чтобы мою сестру выставляли на улицу. Выбирай сама.
Он скрестил руки на груди и ждал.
Елена видела, чего он ждёт. Слёз. Испуга. «Никита, не уходи, давай поговорим, пусть Юля остаётся». Как всегда. Она всегда первая шла мириться. Всегда уступала. Он знал это.
Елена ничего не сказала. Повернулась и пошла в кладовку. Достала с верхней полки второй чемодан. Свой. Большой, серый, на колёсах. Она купила его пять лет назад, чтобы когда-нибудь поехать в отпуск. Так ни разу и не съездила. Чемодан был пустой.
Она выкатила его в прихожую и поставила перед мужем.
— Вот, Никита. Собирайся.
Никита смотрел на чемодан.
В прихожей стало очень тихо. Юлия перестала всхлипывать. Валентина Петровна открыла рот и забыла его закрыть.
Никита смотрел на серый чемодан у своих ног. Лицо у него менялось. Медленно, как будто до него только сейчас доходило. Угроза не сработала. Впервые. Он сказал своё последнее слово, а жена принесла ему чемодан.
— Лен… — начал он.
— Собирайся, Никита.
Он постоял ещё минуту. Потом взял чемодан за ручку и молча покатил его в спальню.
Собирался он час. Валентина Петровна сидела на кухне и пила воду из стакана мелкими глотками. Юлия ходила по прихожей и звонила кому-то, говорила «ты не представляешь». Елена сидела в маленькой комнате за своим рабочим столом и смотрела в окно на сквер.
В третьем часу они уехали. Валентина Петровна вызвала грузовое такси. Розовый чемодан, серый чемодан, три клетчатые сумки, коробка с обувью, пакет с одеялом. Свекровь забрала обоих детей к себе. В ту самую трёшку, где у неё был режим.
Елена закрыла за ними дверь. Повернула замок.
На кухне она переставила всё обратно. Крупы на среднюю полку. Специи в шкафчик над плитой. Сковородки в нижний ящик. Банки с Юлиным кофе и витаминами собрала в пакет и поставила у двери. Потом отправит.
Через неделю Никита позвонил в дверь. Без ключа: ключ он, уходя, оставил на тумбочке. Елена открыла. Он стоял на площадке, небритый, в мятой куртке.
— Лена. Можно поговорить?
— Говори.
— Лена. Я хочу вернуться. Без Юльки. Одна ты и я. Как раньше. У мамы невозможно. Юлька в моей бывшей комнате. Я на раскладушке в гостиной. Мама с утра до ночи ругается. С Юлькой ругается, со мной ругается. Юлька к маме тоже на три дня приехала, а уже неделя, и мама её выгоняет. — Он невесело засмеялся. — Лена. Пусти меня обратно.
Елена смотрела на мужа.
— Никита. Ты пообещал Юлии мою комнату на полгода. Тайком. Сказал мне «три дня». Ты стоял у окна, когда твоя мама называла меня бессердечной. Ты сказал, что уйдёшь с сестрой. Ты ушёл.
— Ну я погорячился.
— Нет, Никита. Ты выбрал. А теперь, когда у мамы плохо, хочешь назад.
— Лен…
— Я подаю на развод.
Через три дня она зашла на Госуслуги и начала оформлять заявление на расторжение брака. Никита подтвердил совместную подачу. Детей у них не было, имущественных споров не возникло — на квартиру Никита не претендовал. Через месяц их развели в ЗАГСе.
В тот вечер, когда пришло уведомление о регистрации развода, Елена сидела в спальне. Шкаф был закрыт. Её вещи висели на своих местах. Платья, блузки, свитера. Ни одной чужой вешалки.
Она открыла кладовку. На верхней полке, там, где стоял серый чемодан, было пусто. Чемодан Никита увёз. Розовый тоже.
Елена надела куртку и спустилась в торговый центр через дорогу. В магазине кожгалантереи долго ходила между рядами. Выбрала новый. Небольшой, тёмно-зелёный, на колёсах, с крепкой ручкой.
Дома она поставила его посреди спальни и раскрыла.
За десять лет копления и четыре года ипотеки она ни разу никуда не ездила. В Псков. В Великий Новгород. На Валдай. Всё «потом», всё «когда накоплю».
Она открыла на телефоне сайт железной дороги. Псков, пятница вечером, обратно в воскресенье. Купе. Нижняя полка. Нажала «оплатить».
Потом открыла шкаф и сняла с вешалки тёплый свитер. Сложила его аккуратно, рукав к рукаву. И положила в зелёный чемодан первым.
